— Неловко!.. — проговорил Семен Никитич. — Ну а вдруг заедет Александр Христофорович?.. А мы здесь того… пиршествуем… при таковых обстоятельствах… Нехорошо!..
И князь В. проходил дальше и подхватывал третьего и четвертого и все вербовал в охотники начинать. И только что я успел сказать два-три слова с одним моим знакомым, как смотрю — князь уж заседает за угловым столом и подле него сидят трое или четверо.
И не прошло и трех минут, как к ним быстро начали приставать другие. Сделалось общее движение, и все, точно мухи, посыпались к столам и начали садиться как попало — тихо и уныло, молча или разговаривая вполголоса. Все, очевидно, проголодались.
«Вот! — подумал я. — Чем и как надо убеждать нашу публику. Голод не тетка, и никакой Александр Христофорович ему не страшен».
Я тоже сел подле одного моего знакомого.
Когда была съедена уха из стерлядей с расстегаями — многие начали оглядываться, но никто не решался спросить или налить вина. Между тем на столе стоял строй бутылок.
Наконец один толстый господин, с красным носом, в потертом дворянском мундирчике, протянул руку, взял бутылку красного вина и, встав на стул, поднял бутылку высоко над головой и пригласил плаксивым, прерывающимся от слез голосом:
— Господа дворяне!.. Незабвенного Царя! Незабвенного — помянемте Сорокацерковным-то… Сорокацерковным-то!
— Нашелся! Каналья! — проворчал кто-то из сидящих.
— Батюшка! — вскочил князь В. — Да кто же после рыбы-то пьет красное?! Разбой!.. Отрава!..
Но публика разрешила и начала наливать в рюмки уже не красное, а крепкие вина. Разговор оживился, со всех концов загудели голоса — точно рой шмелей.
В середине обеда вошел довольно полный господин в черном фраке с тремя звездами.
— А! дипломат!.. К нам!..
— К нам милости просим! К нам!
И со всех концов посыпались приглашения.
Дипломат подошел к пустому стулу подле меня и закричал:
— Не беспокойтесь, господа! Здесь есть место. — Он поздоровался с моим и с своим соседом, и мой сосед представил ему меня.
— Вот! — сказал он. — Недавно вернувшийся защитник Севастополя.
— Очень рад, — сказал дипломат, пожимая мою руку. — Кто это такой? — спросил я шепотом моего соседа, когда дипломат обернулся к соседу налево.
— Это граф Д. — И он назвал очень известную в дипломатическом мире фамилию.
Сосед и почти все присутствующие интересовались теми слухами, которые ходили относительно покойного Государя.
— Это положительно неправда, — сказал дипломат. — Этого не было и не могло быть. — И он начал доказывать, почему не могло быть.
— А правда ли? — спросил его какой-то худенький невзрачный господин, сидевший vis-a-vis нас. — Правда ли, что Государь нарочно был в Лондоне перед началом войны, чтобы разъяснить там всю нашу политику?
— Помилуйте — да кто же этого не знает? Ведь это было уже шесть лет тому назад.
— А перед началом войны, — продолжал тот же господин, — он лично уговаривал Короля Пруссии вступить в союз с нами?
— Ну да! Ну да! Это действительно было. Он тогда энергично хлопотал об этом деле, «двигал небо и землю», как тогда говорили, целых два часа он толковал Мантейфелю и доказывал ему выгоду союза…
— Что же Мантейфель?
Дипломат пожал плечами.
— Не убедишь! — Voila la dureté des allemands![31]
— Да! Для нас был очень важен союз Пруссии и Австрии, — пояснил какой-то седой господин с бриллиантовым орденом льва и солнца на шее и большими усами. — Но Австрия виляла хвостом и ссылалась на Пруссию, — а Пруссия не убеждалась…
— Прибавьте ко всему этому, что обе продавали нас, — прибавил почти шепотом дипломат.
— Неужели?! — удивились все.
— Пруссия заискивала у Англии — ей нужно было знать, что Англия сделает. Король постоянно писал к Альберту…
— Да у Англии не было никаких поводов воевать с нами, это все «племянничек» смастерил… да вот эти господа! — вдруг басом вмешался какой-то черный господин с военными усами и баками. И он при этом кивнул на дипломата…
— Как так!.. В чем вы нас обвиняете?! — обиделся дипломат.
— Да в том, что вы всегда и везде ближайшая и конечная причина войны… Разве мы не знаем, как распоряжался ваш брат дипломат барон Брунов в Лондоне. — Союз уже давно заключен, а он в полной надежде сидит и твердо уверен, что никакой войны не будет. — И когда ему уже вручили приказ британскому адмиралу войти в Черное море — только тогда он всполохнулся и затребовал объяснения. И тут же его надули как дурака… Он получил объяснение, когда флот уже был в Черном море. Этакого болвана поискать днем с огнем. — Брадобрей! Ему только цирульником быть.
— Почему же? — спросил сосед его.
— Помилуйте! Ведь он нашему протоиерею в Лондоне велел обрить бороду. «Как же, — говорит, — здесь неприлично с бородой ходить!»
— Ха! ха! ха! — захохотали соседи, но тотчас же кто-то громко зашикал, и все замолкли.
