Темный рассвет полностью

Старик посмотрел на Десниц среди леса из темного дерева и шелестящих листьев из пергамента, бумаги, кожи и шкуры. Затем затушил сигариллу о стену и вздохнул.

– Подожди, только заполню тебе формуляр.

Мие снился сон.

О небесах столь серых, как миг осознания, что ты больше не влюблен.

О зеркальной воде под ногами, тянущейся от горизонта к горизонту под бесконечным небосводом.

Ее дыхание было холодным, как звездный свет, грудь поднималась и опускалась, как ее мать с отцом на небе. Скоро наступит ночное время. Время взойти ей на трон и наблюдать, как ночь расстелет подол своего платья по небесам.

Сегодня она будет полной. И прекрасной. Будет отражать свет отца, нести день во тьму, поглощать их страхи и улыбаться тому, как они бесстрашно гуляют по ночи.

Равновесие.

– Я не потерплю соперников, – раздался голос.

Она открыла свои не-глаза.

Над ней стоял с ножом в руке Юлий Скаева.

– Прости меня, дитя.

И нож упал.

Мия открыла глаза.

Занавески были задернуты, но она слышала шум тяжелых волн, бьющихся о каменный берег, свист ветра между скалами, скорбные трели чаек под дождем. Сон еще свежим эхом раскатывался по голове – тот же, что снился ей каждую неночь с Годсгрейва. Ее пульс участился, сердце заколотилось. Удивительно, как только его стук не разбудил Йоннена.

Мия повернулась к мальчику, лежавшему рядом с ней в кровати, – его глаза были закрыты, лицо безмятежным. Смахнула прядку с его лба, гадая, что же ему снится. Завидуя, что ему, кажется, удалось избежать этих странных видений, которые преследовали ее во снах. Если Трик сказал правду, в Йоннене тоже крылась частица Анаиса. Однако он спал как младенец.

И ей было любопытно почему.

Она уже слышала ответ Трика: «ПОТОМУ ЧТО ТЫ – ИЗБРАННИЦА МАТЕРИ».

Мия села, откинув волосы с лица, и глубоко вдохнула. Таверна, в которой они заночевали, называлась «Голубая Мария», и, по правде, она выглядела немного приятнее, чем «Паб». Эш сняла самую большую комнату, и их семерка поплелась наверх, решив для безопасности держаться вместе.

Сид и Мясник спали на полу, завернувшись в одеяла. Эш свернулась на кровати за спиной Мии. В маленьком очаге горел огонь, приятно, как виски, согревая временных обитателей комнаты. На стенах висели картины в грубых деревянных рамках, изображавшие океан и корабли. Мечница сидела в кресле-качалке, держа меч на коленях, и следила за дверью в спальню. Услышав, как зашевелилась Мия, она перевела на нее взгляд и тихо прошептала:

– Что, мучают дурные сны?

– Вещие сны, – пробормотала та.

– О, худшие из них.

Мия потерла лицо и посмотрела двеймерке в глаза.

– А что тебе снится, Мечница?

Женщина тяжело вздохнула.

– В основном люди, которых я убила. Друзья, которых потеряла. Песок арены под моими ногами. Ты сама знаешь, каково это. Это остается с тобой даже во сне. – Тут она лукаво улыбнулась, словно хотела поделиться секретом. – Но иногда, если сильно постараться, я могу изменить сон.

– Изменить? Как?

– Вместо песков арены я представляю песок на пляже в Фэрроу. Как я иду по светлым берегам, и волны целуют мне щиколотки. Запах океана и готовящихся на костре лангустов, ощущение тепла от лучей солнца, – уголки губ Мечницы приподнялись. – Ты тоже попробуй в следующий раз. Захвати власть над сном и преврати его в то, что пожелаешь. В конце концов, он принадлежит тебе.

Мия окинула взглядом комнату и вздохнула.

– Хочешь, я подежурю вместо тебя?

Мечница покачала головой.

– Сид только что меня разбудил. Лучше поспи.

Мия осторожно выползла из-под брата и Эш и натянула сапоги из волчьей шкуры. Встав, потянулась, закинула пояс с ножнами на плечо и тихо направилась к двери. Когда она проходила мимо очага, пламя потянулось в ее сторону, огненные когти замелькали в воздухе и попытались ухватить ее за пятки. Мия плюнула в него.

– Пойду покурю. Если что-нибудь понадобится, просто кричи.