Я рассматривала стоящего передо мной мужчину. Желтые полоски с двух сторон головы говорили сами за себя. Крепкий, хорошо сложен (ах да — военная подготовка для Посвященных обязательна), глазки умные (такой на раз все раскусит и разложит по полочкам), только сейчас слишком уж квадратные, но это временно (ну я же отмечала свою сногсшибательную внешность, представляю какие мысли сейчас в его голове скачут). Про возраст я у Курца не спрашивала, но на вид Посвященный, что называется в самом расцвете, где-то около 40–45. Волосы темные. Напряжен он сильно, надо бы успокоить его, что ли.
— Кравер, сделай глубокий вдох, — ух ты, послушался, — А теперь глубокий выдох. Молодец. И еще раз вдох и выдох. Полегчало?
— Конни, — о себе многозначительно напомнил Курц.
— Да помню я, помню, — ну чего он в самом деле! Да, при входе в лагерь забыла я высматривать заклятье, только от напоминания толку все равно не было, не вижу я ничего, может, у меня просто тогда воображение разыгралось и подсунуло образ черной лапшички, а Курц решил не знамо чего. И сейчас не вижу ничего, и понимай, как хочешь: то ли ничего и нет, то ли я сейчас не вижу! — Курц, не зли меня! — а может, и вижу, — Нет, зли и посильнее.
Ага, значит злость. Я тогда у ручья тоже на Курца злилась.
— Кравер, видишь стул, — показываю рукой на низенькую табуретку, — Садись.
Посвященный уже приходил в себя, но послушался. Правда, пораженно переводил взгляд с моего лица, на мою грудь, ой нет, на Солнечное пламя. А я только хотела повозмущаться, что все мужики одинаковые!
Нет, возмущаться я буду. На что угодно. На мужиков, что даже у демонов на грудь пялятся. На Курца, что никак не может придумать, как меня сходу разозлить. На Кравера, ему желтый цвет не идет. И вообще, его друг из Проклятого леса живым и здоровым вернулся, а он даже не соизволил этому порадоваться. Вообще никто не поприветствовал Курца!
О, уже лучше. В смысле, я увидела то, на что так надеялся следопыт. И даже больше. Главное продолжать злиться. А вот на эту непонятную конструкцию. Ее, значит, кто-то налепил, а мне теперь снимать, да?
Попробую описать. Сначала идет сеточка, типа как на стенку прикладывают, а потом сверху штукатурят. Тоненькая такая, прямо по коже. Голову и плечи уже знакомая 'лапшичка' густо присыпала. Сверху еще одна сеточка, но ячейки пореже. И все это словно слабо светящейся пыльцой посыпано.
И как это снять?
— Кравер, я не причиню тебе вреда. Не дергайся, я буду очень аккуратной. Вон, ты Курцу веришь? Он подтвердит.
Курц усиленно покивал.
— Конни, так ты видишь?
— Вижу, и не мешай мне. Если знаешь, как помочь — помоги, — следопыт только плечами пожал.
Ладно, я сама.
Посвященный замер еще сильнее (если так можно сказать), когда я подошла поближе и стала пристально рассматривать эту пакость на нем. Обошла вокруг. Попробовала подцепить ногтем. Не получилось. Я пару кругов намотала, ковыряя сетку тут и там. Дохлый номер. Отлипать от кожи никак не хочет. Мда, и злость тут никак не поможет. В задумчивости оперлась рукой о его голову и забарабанила пальцами. И что мне теперь делать?
— Хм, Конни, а может, ты не будешь так сильно-то? — спросил Курц очень осторожно.
— А? — я прервала мыслительный процесс — Что? Ой, Кравер, я не хотела, извини, — я отступила на шаг. На лбу Посвященного набухали капли крови, — Я сейчас все уберу, — мне было стыдно, обещала же быть осторожной.
Я уже протянула руку… так, а это что? На месте царапинки сеточка отошла. Ага, я обрадовано подскочила и принялась старательно отдирать краешек. Есть. Зацепилась. Дальше было просто — за минуту я пустила обе сетки на ленточки от бескозырок. Лапша стряхнулось легко. Пыльца сама слетела. Фу, на ощупь противно.
— Все, я закончила. А дальше, мальчики, вы уж как-нибудь сами, — с чувством выполненного долга я отошла в облюбованный угол, куда утянула удобный стульчик и бутерброд, что сиротливо лежал на столе. Подумав, утащила и второй стул. Устроившись поудобнее, уставилась на разворачивающееся представление.
