— Несколько минут. Но весь день я чувствовал себя прекрасно! Когда же я снова попытался повторить это... это откровение... ничего не вышло. Я продолжал жить по-прежнему. Мир вновь стал созданием неумелого строителя... вернее — злого обманщика. Но были и еще моменты...
— Другие случаи?
— Да. Второй раз это произошло под воздействием марихуаны. Я все-таки выкурил за свою жизнь полдюжины сигарет с травкой.. Это случилось в 1955 году, еще до того, как молодое поколение повсеместно пристрастилось к наркотикам. В те времена марихуану и гашиш потребляли лишь в больших городах и только в богемных компаниях. Ну, еще среди черных и цветных в гетто.
— Мы с женой жили в Пеории, штат Иллинойс, и встретили там одну супружескую пару, типичных выходцев из Грин Вилледж. Они уговорили меня попробовать марихуану. Мне не хотелось. Я представлял, как нас схватит полиция... потом — скандал, суд, суровый приговор, тюрьма... Что станет с нашими детьми? Но алкоголь добавил мне храбрости, и я предался греху. Делая первые затяжки, я безумно волновался. Но вот это произошло — и ничего страшного не случилось.
— До того вечера — как, впрочем, и потом — я не испытывал тяги к наркотикам. Но в тот раз мир представился мне раствором, насыщеным мельчайшими кристалликами. Вновь произошел какой-то сдвиг в сознании. Кристаллики зашевелились, заметались и начали мало-помалу выстраиваться в определенном порядке, будто ангелы на параде. Но этот порядок был бессмысленным... вернее, не столь разумным, как в первый раз. Я не ощущал в нем своего места — места, казавшегося справедливым и естественным.
— Ну, а третий случай? — заинтересованно спросил Нур.
— Тогда мне уже исполнилось пятьдесят семь. Я был единственным пассажиром воздушного шара, парящего над кукурузными полями Иллинойса. Солнце садилось, яркий свет дня понемногу тускнел. Мы парили в недвижном воздухе словно на ковре-самолете. Знаете, если в открытой гондоле зажечь свечу, даже при сильном ветре она не погаснет и будет гореть так же ровно, как в наглухо изолированном подземелье...
— Внезапно мне начало казаться, что солнце вновь встает над горизонтом. Все вокруг зажглось ярким слепящим светом — и он исходил от меня! Я превратился в пламя, и мир воспринимал мой свет и тепло. Спустя секунду — может быть, позже, — свет исчез... он не побледнел, не обесцветился, а просто исчез.. Но прежнее ощущение вернулось ко мне... то, самое первое... Мне казалось, что мир, разумен и упорядочен, и все, что происходит со мной и любым другим человеком — естественно и закономерно.
— Пилот ничего не заметил. Очевидно, внешне транс никак не проявился... Тот случай был последним, Нур.
— Эти мистические откровения, по-видимому, не имели большого влияния на вашу жизнь? — спросил араб.
— Вы имеете в виду — стал ли я лучше? Нет... Пожалуй, нет.
Нур задумчиво потер лоб.
— Эти эпизоды напоминают мне то, что мы называем «таджали», откровение... Однако они отличаются от истинного таджали, ибо проявились случайно, а не в результате осознаного стремления к самосовершенствованию. Да, у вас были ложные откровения.
— Значит, я не могу испытать настоящего?
— Конечно, можете — и в самых различных формах.
На миг воцарилось молчание. Закутанный в покрывала Фарингтон что-то пробормотал во сне.
Неожиданно Фригейт спросил:,
— Нур, меня давно мучает вопрос... не возьмете ли вы меня в ученики?
— Почему же вы не задали его раньше?
— Я боялся отказа.
Вновь молчание. Нур смотрел на альтиметр. Погас заворочался, открыл глаза и потянулся за сигаретой. Он чиркнул зажигалкой, и мелькнувший огонек отбросил странные блики на темную физиономию свази, исказив привычные черты, превратив его лицо в маску священного ястреба, высеченного резцом древнеегипетского скульптора из черного дерева.
— Так что же? — у Фригейта дрогнул голос.
— Однако вы всегда считали, что способны сами прийти к истине.
— Ия никогда не доходил до конца... я был слишком пассивен, меня носило, как воздушный шар. Обычно я принимал жизнь такой, какой она была или представлялась мне. Лишь временами меня охватывала тяга приобщиться к какому-либо учению, доктрине или религии. Но она проходила — рано или поздно, — и я вновь искал желанную цель. Так, день за днем, я плыл по течению, проклиная свою лень.
— Вы пытались достигнуть отрешенности?
— Да... Хотя бы в интеллектуальном отношении... несмотря на обуревавшие меня страсти.
— Чтобы обрести полную отрешенность, нужно освободиться и от эмоций, и от интеллекта, что выглядит нелепо... — Нур помолчал, потом остро взглянул на Фригейта. — Если я возьму вас в ученики, вы окажетесь в моей власти. Готовы ли вы к этому? Например, если я попрошу вас выпрыгнуть из гондолы, вы подчинитесь?
— Нет, черт возьми!
— Но вы должны! Теперь представьте, что я заставляю вас совершить то, что в интеллектуальном и эмоциональном смысле равно такому прыжку... то, что покажется вам умственным или эмоциональным самоубийством...
— Пока вы не скажете, что именно, я не могу ответить.
