Лазерный луч ударил мне прямо в лицо.
Я отшатнулся. В шлеме что-то зажужжало, и стекло потемнело до предела, как от сверхсильной засветки. Я рванул на себя рычаг и ввалился в флюоресцирующую пасть шлюза.
Тому, кто работает в Поясе Астероидов, нужно иметь быструю реакцию, иначе крышка. Я юркнул в шлюз и замер, следя за направлением следующего удара. Датчики на скафандре перегорели, шланги и провода были опалены. На упрочняющих наколенниках и налокотниках вздулись бурые пузыри. Ткань пошла волдырями и сгорела. Еще две секунды — и я оказался бы в вакууме.
Все это я заметил, ловя взглядом отражение следующего лазерного луча. Но он так и не появился. Тот, кто стрелял из лазерной пушки, видно, решил, что «Сниффер» вышел из строя. А может, лазер вдруг забарахлил? Как бы там ни было, придется отправляться на разведку.
Я быстро пробился по соединительному лазу к мостику… Забавное название для рубки величиной со шкаф. Я запустил двигатель и ощутил толчки, когда «Сниффер» начал выплевывать раскаленную плазму из дюз.
Я включил программу проверки повреждений. Несколько датчиков на корме вышло из строя, грузовая стрела сплавилась. Имелись и другие неисправности. Лазерный луч скользил по нам в течение всего нескольких секунд.
Чей лазерный луч? Откуда? Я пошарил радаром. Ничего…
В раздумье попытался почесать нос и обнаружил, что шлем и скафандр целы, герметичность не нарушена. Решил на всякий случай не снимать их. Обычно я хожу по «Снифферу» в легком комбинезоне, а скафандр надеваю для работы в безвоздушном пространстве. Значит, если бы я не вышел, чтобы поправить забарахливший гидропогрузчик, то до ближайшего осмотра вообще бы не узнал о том, что в нас стреляли.
Чепуха какая-то! Проспекторы стреляют в тебя только, когда ты пытаешься захватить чужой участок. Такого, чтобы они пальнули разок и исчезли, не бывает: они доводят начатое дело до конца. Теперь я был в полной безопасности. «Сниффер» двигался резкими рывками и раскачивался так, что меня мотало в капитанском кресле со страшной силой. Я потянулся к панели управления и увидел, что пальцы дрожат. Справиться с собой я не мог. Пальцы дрожали так сильно, что я не отваживался нажать кнопки, боялся взяться за управление. «Отсроченная реакция», — автоматически проанализировал я свои ощущения.
И ужасно испугался. Отправляться на разведку всегда рискованно, даже если тебе повезет и ты не залетишь в чужие владения. Я сразу же пожалел о том, что действую в одиночку. И насильно заставил себя размышлять.
«Сниффер» вполне мог бы сейчас дрейфовать в пространстве без датчиков, с взорвавшимся двигателем и изрешеченной обшивкой. Проспекторы из Пояса Астероидов обычно идут ва-банк.
Если рассуждать философски, то я похож на кролика — могу бегать, уворачиваться, прыгать, но не сражаться. Правда, есть и кое-какие сюрпризы для того, кто попытается меня догнать… В любом случае это лучше, чем обмениваться лазерными ударами с неизвестным, зарывшимся в скалы на расстоянии тысяч километров.
Однако происшествие меня взволновало. Локаторы не заметили никаких кораблей, это был одиночный лазерный удар. Непонятно, что происходит.
Я включил компьютер. Дежурный блок отметил время, когда перегорели датчики на корме. Кроме того, я помнил, куда смотрел в момент удара. Это позволяло установить источник излучения. Ожидая, что компьютер обсчитает эти данные по законам баллистики, я выглянул в боковой иллюминатор. Солнце казалось ослепительной белой точкой в чернильно-черном море. Вдалеке мерцали, кувыркаясь в пространстве, скальные обломки. Пока нас не шарахнуло, мы проводили разведку, двигаясь с нулевым ускорением снаружи от орбиты самого большого астероида — Цереры. В Поясе теперь больше всего ценился метановый лед, а я знал одно подходящее местечко. «Сниффер», который я называю своим домом, эта уродливая сегментированная труба с привязанными коконами топливных баков, все еще находилась в восьмистах тысячах километров от астероида, где я намеревался провести разведку.
