Таргудай со своими нукерами был уже в шагах трехстах от них. Солнце, подбираясь к полуденным высотам, светило им сбоку. Уже хорошо было видно темно-бурое, опухлое, будто с похмелья, лицо тайчиутского нойона с бычьими, навыкате, глазами. Сейчас оно светилось добродушной полуулыбкой, неузнаваемо изменившись по сравнению с тем горделивым и неприступным видом, каким оно запомнилось Тэмуджину с похорон деда Тодоена. Сыто выпучивая глаза, тот оглядывал редкие юрты оставшихся их подданных, о чем-то негромко говорил ехавшему рядом с ним всаднику.
Приблизившись, Таргудай замолчал, выпрямил взор и, сохраняя все ту же добродушную улыбку, уже не отрывал взгляда от встречавшего его семейства Есугея.
– Хорошо ли живете? – по-свойски издалека, шагов с двадцати, поздоровался он, переводя коня на шаг и приветливо глядя на Оэлун.
– Слава западным богам, живем неплохо… – скромно ответила та и выжидательно смолкла.
– Услышал, что вы остались одни, – подъехав к ним вплотную Таргудай, все также глядя на Оэлун из-за головы злобно скалившего зубы жеребца, сочувственно покачал головой. – Думаю, как вы тут одни, надо проведать, посмотреть, нет ли в чем-то нужды…
«Нет ли в чем-то нужды…», – про себя передразнил его Тэмуджин, неподвижно стоя на месте, глядя на него. – Всю жизнь враждовал с нашим отцом, а теперь неужели жалость к нам проснулась?..»
Оэлун, подождав немного, положила ему на плечо руку. Тэмуджин опомнился, придя в себя от короткой заминки, и вышел вперед, принял поводья и, смело глядя Таргудаю в глаза, пригласил:
– Зайдите в юрту, дядя Таргудай, отдохните с дороги.
Тот недоуменно посмотрел на него, словно не понимая, почему это он к нему подошел, снова перевел взгляд на Оэлун и, чуть помедлив, последовал приглашению.
Сочигэл с младшими принимали поводья у нукеров, приглашали их в молочную юрту.
Тэмуджин уверенно вел гостя к большой юрте, идя с ним рядом и левой рукой указывая дорогу, но в дом вошел первым. Быстро пройдя вперед, он сел на хоймор и с легким поклоном указал гостю на место по правую руку. Таргудай, все это время изумленно наблюдавший за ним, качнул головой и сел на указанное место.
Оэлун подала ему большую бронзовую чашу с молоком. Таргудай принял и, капая на очаг и в сторону онгонов, было видно, раздумывал о том, как начать разговор. Отпил несколько глотков, поставил чашу на стол и, коротко покосившись на Тэмуджина, обратился к Оэлун:
– Нам с тобой надо поговорить.
– О чем же, Таргудай-аха?
– О том, как вам теперь дальше жить.
– Со смертью Есугея, – с легким поклоном отвечала ему Оэлун, – все разговоры, которые касаются его айла, ведет его старший наследник Тэмуджин.
Таргудай нетерпеливо двинул головой.
– Я хочу с тобой поговорить.
– Все разговоры со мной, что с моей ездовой кобылой, здесь не имеют значения, – Оэлун невозмутимо отвесила новый поклон. – Без одобрения наследника Есугея, который теперь владеет знаменем отца, все мои решения не будут законными. Вы, Таргудай-нойон, человек высокого рода и положения, должно быть, хорошо знаете обычаи нашего племени и должны меня понимать.
Тупо уперевшись взглядом в стол, Таргудай долго молчал.
– Ладно, – наконец, сипло проговорил он и громким кашлем поправил голос. – Давайте поговорим втроем… Ты, – он посмотрел на Тэмуджина, – парень уже большой, понимаешь, что сейчас творится в племени. А ты, – перевел взгляд на Оэлун, – женщина умная, знаешь, что сейчас, когда вас бросили самые близкие родичи, детей не поднимешь, если не сядешь за чью-нибудь крепкую спину. Я сам приехал к вам, чтобы предложить свою помощь, а вы подумайте, что вам будет лучше: или скитаться по степи с кучкой айлов, пугаясь вороньей тени и считая каждый глоток арсы, или перейти ко мне и жить в сытости и безопасности.
Тэмуджин только сейчас начал понимать, к чему клонит Таргудай. «Вместо Даритая хочет жениться на матери! А зачем? Хочет улус себе забрать!.. – он густо покраснел. – И знамя!..»
– Мать не выйдет за вас замуж! – быстро сказал он.
Таргудай, откинувшись на месте, медленно повернулся к нему всем туловищем.
– Я ведь еще не сказал об этом ни слова… – он насмешливо оглядел его с ног до головы. – Или я сказал?
Тэмуджин, смешавшись, пристыженно опустил глаза, но тут же на помощь к нему пришла Оэлун:
– Мы люди свои, брат Таргудай, и мысли высказываем просто, без хитростей. Вы не сказали о сватовстве, но слова ваши нельзя понять иначе, как об этом. А если вы имели в виду другое, что хотите просто, по-родственному оказать нам покровительство, без женитьбы на мне или невестке Сочигэл, то скажите нам прямо. Тогда и моему сыну будет ясно и просто принять решение по вашему предложению.
Таргудай чертыхнулся под нос и снова замолчал в раздумье. Было видно, что он собирался вести разговор по-другому и ожидал, что брошенная сородичами семья Есугея с радостью ухватится за него, едва только он даст намек. Тэмуджин, потупившись, искоса следил за его напряженным лицом. Оэлун, смиренно опустив глаза, ждала новых слов от гостя.
