В этом месте огонь с силой колыхнулся в сторону как от ветра, заставив испуганно вздрогнуть младших. Кокэчу, все усиливая голос, говорил:
Долго еще Кокэчу говорил с огнем, называя имена разных богов, ханов и заянов. Наконец, кончив заклинание, он бросил в огонь чашу хорзы; синее пламя взметнулось к дымоходу и клубом вылетело наружу.
Оэлун осторожно слила молоко на огонь, тихо приговаривая:
– Сахала-хатун, хозяйка огня, ночью и днем, зимой и летом, и в снег и в дождь горит ваше пламя…
Сочигэл бросила в огонь растопленное масло, и пламя снова, яростно затрещав, задымившись, поднялось к дымоходу. Бросали со всех сторон мясо, жир, сметану, пенки, вареную кровь.
– Боги приняли угощение, – сказал Кокэчу и подмигнул Тэмугэ, широко раскрыв глаза, восторженно смотревшему на него.
На следующий день после полудня Кокэчу выехал от них в курень хатагинов – тамошние соплеменники просили его предсказать будущее новорожденному. Тэмуджин провожал его до реки Эг.
В степи поднималась метель. Сильный ветер, шедший с низовьев Онона, с воем и свистом сметал не успевший слежаться снег в толстые сугробы по оврагам и низинам.
До Эга они добрались перед вечером. Укрывшись от ветра в тишине под высоким прибрежным обрывом, Тэмуджин и Кокэчу сошли с лошадей. Смеркалось быстро. Скованное льдом русло реки вдали сливалось с темнотой.
– Здесь мы с тобой расстанемся, – Кокэчу испытующе посмотрел ему в лицо. – Остаешься один… тебе будет нелегко.
Тэмуджин, не терпевший сочувствия к себе, промолчал, нахмурив брови.
– Я постараюсь сделать так, чтобы Таргудай поскорее забыл о вас, – Кокэчу подумал еще о чем-то и добавил: – А ты получше присматривай за Бэктэром.
– А что он? – быстро спросил Тэмуджин.
– Нельзя ему доверять, – хмурясь, будто от досады, проговорил тот. – У него взгляд человека, затаившего месть.
– Я знаю, что он зол, – сказал Тэмуджин. – Но сейчас, когда мы с ним в одной западне, он не будет вредить.
– Следи за ним внимательно, – повторил Кокэчу. – Он коварен и глуп, а эти два свойства в одном человеке опасны больше всего.
Расстались они с темнотой. Выехали из-под обрыва наверх, обнялись, не слезая с коней. Кокэчу первым повернул коня на восток и почти сразу же скрылся в снежной мгле. Тэмуджин постоял на месте, вслушиваясь в стихающий скрип шагов его коня и, подняв воротник своей шубы, поворотил жеребца на запад.
Ветер усиливался. Крепчающими порывами сыпал в лицо Тэмуджину сухие горсти снега. Тонкое завывание, заливистое и протяжное, неслось будто отовсюду, то и дело переходило в пронзительный свист, предвещая скорое начало большого бурана. Где-то высоко в снежном мареве затерялась бледная луна. Тэмуджин, поглубже закутавшись в мягкий ворот медвежьей дохи, сощуренными глазами наблюдал за тем, как вал за валом стремительно уносятся горы снега в темную даль.
Абай Гэсэр – земное имя второго сына главы западных небожителей Хана Хюрмаса Тэнгэри, одного из популярных среди древних монголов бога войны. Небесное имя – Бухэ Бэлгэтэ.
Абарга-шубун – огромная птица из монгольских сказок (царь-птица).
Абга – брат отца; здесь: обычное обращение к дяде по отцу.
Айл – у монголов группа юрт (от 1–2 до 4–5 и более), принадлежащая одной или нескольким близкородственным семьям.
Алан-гоа – легендарная праматерь, от которой произошли все рода из фратрии борджигинов. Чингисхан был потомком Алан-гоа в одиннадцатом поколении.
Анза – штраф, возмещение за убийство, увечье и другие преступления сородичам потерпевшего.
Аранга – деревянный помост, на котором сжигают умерших шаманов.
Аргал – сухой лошадиный или коровий кал, используемый кочевниками для топлива.
Арза – молочная водка двойной перегонки. Крепость ок. 40 %.
Архи – молочное вино первой перегонки. Крепость – ок. 15 %.
