– Если на вас обоих идет один враг, а вы живете в ссоре, вам лучше побыстрее помириться между собой и сблизиться. Сватовство для такого дела самый подходящий случай. Я анда вашего сына, сам пришел к вам и попросил вас пойти со мной к нему. Вы меня не искали, все случилось само собой и ваша честь здесь ничем не будет задета. А Дэй Сэсэн примет нас, потому что он одинок против Таргудая, да и во много раз слабее, чем вы: к вашим многотысячным войскам ведь прислонятся и джелаиры и олхонуты, и тумэн моего отца будет с вами. Поэтому Дэй Сэсэн с радостью согласится отдать нам свою дочь, как только он увидит вас. А еще я думаю, что сейчас он будет согласен полностью подчиниться вам – со всей своей головою – лишь бы не подвергнуться грабежу со стороны борджигинов… Я, может быть, думаю не так, как вы, может быть, вы и не нуждаетесь в дружбе Дэй Сэсэна, но в войне с такими коварными людьми, как тайчиуты, лучше и его иметь в друзьях, чтобы враг не переманил его на свою сторону. Ведь всем хорошо известно, как Таргудай умеет переманивать к себе нойонов. Как я слышал, всю жизнь он только этим и занимается и сейчас он не преминет это сделать, как только почувствует силу вашего войска.
Тэмуджин закончил. Хара Хадан и Мэнлиг, переглянувшись, долго смотрели друг на друга.
– Да это сам Хабул-хан в облике своего правнука! – расхохотался Хара Хадан. – Открыто скажу: в одно мгновение разобрал все, что я тут днями и ночами не мог решить своей старой головой. Ну, тут больше думать нечего, видно, придется мне ехать с вами!
Мэнлиг, не скрывая своего изумления, смотрел на Тэмуджина и о чем-то напряженно раздумывал про себя.
Утром в предрассветных сумерках все вместе тронулись в путь. Хара Хадан взял с собой охранную сотню и вьючную лошадь с подарками Дэй Сэсэну от себя.
– Как отец твоего анды, я сяду вместо твоего отца, – сказал он Тэмуджину, выезжая из своего айла. – Так будет прилично.
Тэмуджин поклонился, не скрывая радости на лице: все складывалось как нельзя лучше.
Всю дорогу они ехали вместе с Джамухой, вслед за Хара Хаданом и Мэнлигом. Сзади ехали Бэлгутэй с сыном Мэнлига, а в нескольких десятках шагов за ними шла сотня воинов. Далеко впереди маячили трое всадников на рысистых лошадях.
– Как же вы зимовали в эти годы? – расспрашивал его Джамуха. – Я слышал, что ты убил Бэктэра и попал в плен к Таргудаю. Это правда?
– Правда, брат Джамуха, я потом тебе все расскажу, – отвечал Тэмуджин, а сам уже обдумывал предстоящую встречу с Дэй Сэсэном.
В конце позапрошлого лета Дэй Сэсэн, так и не дождавшись возвращения внезапно убывшего от них Тэмуджина, пребывал в великом изумлении, перебирая различные догадки о том, что произошло у киятов, пока через неполный месяц не пришла весть о гибели Есугея.
Сначала он был оскорблен тем, что ему не сказали об этом прямо, а скрыли, как от чужого, что не известили его и позже. Но потом, когда он узнал, что семья Есугея оказалась брошенной своими ближайшими сородичами и, то ли влачила где-то жалкую жизнь, то ли совсем пропала, он несказанно обрадовался тому, что он так благополучно отвязался от нежелательного зятя.
Вести между Ононом и Керуленом в последние годы ходили от случая к случаю, поэтому Дэй Сэсэн долгое время больше ничего не знал о семье Есугея. Он уже объявил своим сородичам, что помолвка его дочери с сыном Есугея расторгается и что он будет ждать других сватов.
Как-то в конце этой зимы от проезжавшего по их земле генигеса он услышал, что будто сын Есугея убил своего сводного брата и теперь находится в плену у тайчиутского Таргудая. Тогда он мысленно поблагодарил богов за то, что отвели от него такого разбойника. «Еще неизвестно, как такой человек относился бы к нашей Бортэ», – подумал он и успокоил свою совесть от последних сомнений.
Во время нашествия пришельцев Дэй Сэсэн заплатил им требуемую дань, потеряв около трети своего поголовья, затем он тихо откочевал в сторону от больших владений и отсиживался в одном из урочищ ниже по Керулену, стараясь не попадаться на глаза ни врагам, ни соплеменникам. И считал, что еще легко отделался от беды: в годы бескормиц бывают и не такие потери, а тут хоть люди остались целы.
Когда же пришельцы ушли и на их место встали борджигины, Дэй Сэсэн по-настоящему заметался в поисках спасения. Он хорошо знал жадность и жестокость Таргудая еще по прошлой татарской войне: мимо возможности пограбить чужое тот не проходил ни днем, ни ночью, ни трезвый, ни пьяный, ни в проливной дождь, ни во время бури. Хорошо помнил он, как в конце войны тот со своей тайчиутской тысячей рыскал по буирнурской степи и без разбору громил попадавшиеся на пути курени и айлы, забирая у татар последний скот, пленя людей. И во время дележа общей добычи тот больше всех ругался с другими нойонами, стараясь захватить самые жирные куски.
