«Можно подумать, что уговаривает, – усмехнулся про себя Тэмуджин. – Что ему до нашего отдыха, когда сам вольный как птица…»
Проводив его, Тэмуджин сложил под себя куски коровьего аргала, подбросил в костер и лег спиной к огню.
Засыпая, сказал:
– Наполняй свою телегу и смотри за огнем, после меня поспишь ты.
Тот кивнул головой, все так же жадно доедая обугленный кусок на почерневшем от огня пруте.
Тэмуджин не сказал Кокэчу о своем сне, увиденном им в юрте Таргудая. Он знал: чтобы сон сбылся, нельзя рассказывать о нем никому, но в тайне нужно крепко держать его в своей памяти и почаще вспоминать про него.
С другой стороны, Тэмуджин почувствовал в поведении Кокэчу какое-то превосходство над собой, будто тот ведет его на поводке по одному ему известному пути и это его стало настораживать. Хоть и говорил ему Кокэчу, что за ним наблюдают старшие шаманы, что под их надзором идет подготовка его к ханскому трону, Тэмуджин в разговоре с ним почувствовал свою зависимость от него. Ему казалось, что тот понемногу начинает брать над ним власть, и это раздражало его. Внимая внутреннему своему чутью, он для себя решил, что Кокэчу для него не преданный друг, как Джамуха-анда, а лишь спутник в пути, хотя и нужный и могущественный.
Тэмуджин с Сулэ возвратились в курень незадолго до заката. Красноватая мутная пелена облаков скрывала солнце над дальней горой. Между юртами остро пахло дымом, смешанным с запахом вареного мяса, люди вновь готовились к ночному сидению.
Заворачивая в айл Таргудая, Сулэ, ведший свою арбу впереди, краем задней оси задел восточную стену молочной юрты. Тэмуджин шел со своим возом в шагах тридцати и видел, как с глухим хрустом дрогнула стена.
Из двери молочной юрты, пригнувшись, выскочила жена Таргудая в праздничном, крытом синим шелком халате. Поворачивая по сторонам толстой шеей, разъяренным взглядом она нашла Сулэ, затрясшегося от страха, пошла на него раненой медведицей. Хотела, видно, заорать во весь голос: она уже открыла рот и пошире раскрыла глаза, но в последнее мгновение осеклась, опасливо оглянувшись на большую юрту, сжала свои пухлые кулаки и хрипло зашипела:
– Ты что, паршивый козленок, с закрытыми глазами ходишь, что ли? Или мне велеть выколоть тебе один глаз, чтобы другим хорошенько смотрел?.. Где вы так долго пропадали? Скоро гости будут, воды нет, быстро опорожняйте один воз и съездите к проруби!
Сулэ с невероятной быстротой закланялся, пятясь назад, спеша исчезнуть из-под ее взора. Жена Таргудая не смотрела на Тэмуджина, как будто не замечала его, но словами обращалась к обоим, когда крикнула еще раз:
– Быстро мне привезите воды!
Пока они сбросили с воза аргал и съездили к реке, солнце село. Тэмуджин торопился, чтобы успеть вместе с нукерами зайти в большую юрту, чтобы не заняли его место. Они занесли бурдюки с водой в молочную юрту, распрягли арбы и отпустили волов, примотав волосяные поводья к рогам. Сулэ, прижимая за пазухой остатки лошадиной печени, зашагал к своей юрте, а Тэмуджин остался в айле.
На этот раз он почти без робости вошел в большую юрту вместе с нукерами. «Я отмечен богиней Эхэ Саган, что мне теперь этот Таргудай…», – заставил он себя подумать, перешагивая порог.
Сев на свое место и дождавшись, когда все рассядутся, он взглянул на хоймор. Там все было как вчера: важный и напыщенный Таргудай в середине, по правую руку улигершин, по левую – жена. Недавно еще исполненная злобой и бешенством, грозившая выколоть глаз Сулэ, теперь она с радушной улыбкой посматривала на гостей.
Таргудай громко прокашлялся, поправляя голос, и с умудренным, задумчивым лицом оглядел гостей.
– Нойоны и верные нукеры мои, – помедлив, заговорил он, – вот и подошла пора нам идти на зверя. На нынешнюю облаву к нам съедутся люди со многих родов, и дальних и ближних, и я вот, не покладая рук, без сна, без отдыха готовлюсь к ней, думаю, как лучше все сделать. Нехорошо будет, если пригласив со всех сторон столько народа, сами не сделаем всего, чтобы ублажить богов и духов. В прошлом году большой добычи у нас не было, живущие на небе тогда не допустили к нам больших звериных стад. А позже нам стало известно, что многие в племени перед охотой не принесли настоящих жертв восточным богам, отделались баранами и козами, и те разозлились на нас. На этот раз я хочу искупить вину наших соплеменников, хочу принести восточным небожителям достойную жертву… Я решил принести жертву тремя черными баранами, тремя черными жеребцами и тремя молодыми мужчинами.
Старейшины и нойоны, притихнув, внимательно слушавшие его, сразу загомонили, как только он закончил:
– Это очень правильное решение!
– Давно мы не приносили восточным богам жертв людьми.
– Таргудай-сэсэн как всегда думает за нас.
– Ему и долю из добычи повысим…
