Тэмуджин, подъезжая к броду, где двое генигесских подростков на конях без седел последними выходили из воды, выгоняя отставших коз и телков, в одном из них узнал старого знакомого, с кем они боролись на играх в генигесском курене позапрошлым летом. Тот, оглядывая проезжающие мимо возы, тоже увидел Тэмуджина, удивленно раскрыл рот, оглядывая на нем кангу.
– Здравствуй, брат Тэмуджин, а что это за канга на тебе? – простодушно спросил он. – И разве ты теперь в тайчиутском улусе?
– Да, пока я с тайчиутами, – напустив на себя бесстрастный вид, ответил Тэмуджин и искоса оглядел запотевшего его вороного коня. – Дядя Таргудай к себе позвал, вот и живу в гостях…
– За что же это тебя? – расспрашивал тот, указывая на кангу.
– Да ни за что, коня одного из табуна угнал… скоро снимут.
– Строго у вас, оказывается… а мы вот всю ночь бежали от онгутов, – устало сказал тот и тут же повеселел: – ну, теперь-то мы вместе, у вас войско большое, объединятся наши и покажут этим онгутам!..
Другие пастухи генигесов, коротко переговорив с тайчиутскими харачу и обрадованно переглядываясь между собой, поспешили к своему стаду. Моложавый старик, старший над ними, окриком позвал знакомого Тэмуджина и тот, поворачивая коня, улыбнулся на прощание:
– Ну, еще увидимся с тобой, теперь-то мы вместе.
«Они надеются на тайчиутов! – с тяжелым чувством думал Тэмуджин, провожая взглядом повеселевших генигесских пастухов. – Радуются, что в тяжелую пору встретились соплеменники, а Таргудай не о них думает, он хочет их на съедение врагам оставить…»
С бессильной злобой он оглядывался на трусливо бегущих от врага соплеменников, сжимал кулаки и поднимал глаза в пасмурное небо: «Почему я не на коне с оружием в руках? Я бы в два дня пробрался к отцовскому войску и обратился к Сагану с призывом объединить рода под моим знаменем!..» Небо молчало…
Возы, вразнобой скрипя потертым деревом, с тяжелым стуком бычьих копыт прошли мимо брода и теперь шли над обрывистым яром. Сзади до слуха Тэмуджина вдруг донеслось:
– Послы от генигесов!
Он встал на ноги, оглядываясь назад, и на том берегу увидел троих всадников, быстрой рысью подъезжающих к броду. Это были нойоны генигесов. Все они были в высоких войлочных шапках и шелковых халатах. Они с разбега ворвались в реку. Вода сразу стала по животы лошадям, но те, не поднимая ног в синих бархатных гутулах, замачивая их в холодной воде, смотрели вперед, на ожидающих их на этом берегу тайчиутских нойонов.
– В халаты вырядились, – переговаривались на возах тайчиутские харачу. – Думают, так им лучше будет говорить с нашим Таргудаем…
Тэмуджин многое отдал бы, чтобы узнать, о чем они будут говорить, но место на берегу у брода, где встречались нойоны двух родов, все больше отдалялось от него. Сожалея, он еще раз посмотрел на выезжающих из реки генигесов и отвернулся; на него с удивлением посматривали тайчиутские возчики.
Таргудай выбрал себе место повыше на берегу, чтобы приближавшимся к нему генигесским нойонам пришлось смотреть на него снизу вверх, и с мстительной улыбкой на лице поджидал их. За спиной его плотными толпами проходило войско, а к нему один за другим присоединялись тайчиутские нойоны, чтобы вместе с ним встретить генигесов и послушать их разговор.
Таргудай все это время со жгучей обидой вспоминал слова, высказанные ему родовыми нойонами: «Уймись и не пытайся больше повелевать нами… кровь твою поднесем в жертву восточным богам…» И вот, не прошло и пяти дней, как один из них – генигесский Ухин-багатур – с двумя своими сородичами шел к нему на поклон. И Таргудай с нетерпением ждал его, он жаждал увидеть унижение одного из сговорившихся против него владельцев, которые дерзнули потягаться с ним – самым могущественным из нынешних монгольских нойонов.
Всплескивая мутную воду, кони вынесли на мокрый берег троих хмурых всадников. Они с подавленными лицами подъехали и встали перед семью тайчиутскими нойонами.
Таргудай с хищной злобой смотрел на Ухина, немолодого, годами равного с ним, воина, за убийство многих татар на войне получившего звание багатура и теперь с виноватым видом стоявшего перед ним. Тот, не поднимая на него взгляда, слез с коня. Ему последовали два других нойона помоложе и втроем они сдержанно, будто через силу сгибая спины, поклонились тайчиутам.
– Ну, что хотят сказать нам наши братья генигесы? – не скрывая язвительного торжества в голосе, спросил Таргудай.
– Враг пришел, братья тайчиуты… – по дрожащему голосу было видно, как трудно говорить Ухину-багатуру. – Помогите…
– Пять дней назад я получил от тебя отказ объединяться со мной против врагов, а сейчас я еду своей дорогой, о вас и думать перестал, и вдруг вижу: ты несешься ко мне со всех ног, будто родного брата увидел… и что слышу? Опять помогите… как-то непонятно ведешь себя, брат Ухин… ты хоть думаешь круглой своей головой, когда что-то делаешь или говоришь?
– Таргудай-нойон, – снова глухим неровным голосом заговорил Ухин. – Не время сейчас считаться. Враг занес оружие… Нас мало… Отобьемся сначала от врага, и тогда поговорим между собой, решим наши дела…
