– Пойдем отсюда. – Мать Оэлун повернулась к двери. – А они пусть посидят тут и подумают своими черными головами. Сегодня не будем их кормить, говорят, мудрецы голодают, когда хотят, чтобы в голове появилась ясность. Вот пусть и у них немного прояснится. А ты запомни, – она еще раз обратилась к Тэмугэ, – если еще раз услышу, что ты снова показываешь норов, своей рукой вырву твою печень и брошу черной собаке. Понял ты меня?
– Понял.
– Все запомнили, что я вам сказала?
– Запомнили, – подавленно отвечали братья.
Бортэ за руку вывела разволновавшуюся свекровь наружу. Та сделала несколько шагов, встала, взявшись за стену юрты, жадно вдохнула холодного воздуха.
– Двадцать восемь лет живу на этой земле, – сказала она горестно. – И вижу одно и то же: войны и вражду между людьми. Думаю: появился бы кто-нибудь такой, чтоб остановил всех, заставил жить мирно. Даже дети, не успели еще и людьми стать, уже вражду заводят, зубы показывают. Что это за жизнь, кончится это когда-нибудь или нет?
Бортэ, не зная, что сказать в ответ, молчала.
Тэмуджин вернулся с западных границ через четыре дня. На той стороне улуса теперь размещались немалые части его владений, и потому те земли требовали к себе большего внимания. Еще осенью, когда прибыли возвращенные от Таргудая отцовские владения, подданные в основном были размещены посередине улуса, под защитой воинских куреней, а стада и табуны были отогнаны на западные окраины, где было много свободных пастбищ. Туда же, для охраны скота и укрепления границы, Тэмуджин переместил четыре войсковые тысячи, многие айлы табунщиков и пастухов. От этого улус его значительно расширился в ту сторону, приблизившись к границам кереитских владений.
В начале зимы, когда курени и стойбища перекочевали на южную сторону Керулена, к нему поступили первые сообщения о том, что на западной стороне неспокойно от кереитов, что те враждебно восприняли новое соседство и пытаются вытеснить их с пастбищ. Не обошлось без столкновений с их пограничными караулами, которые требовали от тэмуджиновских табунщиков отогнать свой скот. Тэмуджин тогда приказал своим табунщикам исполнить требование кереитов и отойти назад. Возмущенным своим тысячникам и сотникам, считавшим, что те земли до сих пор были ничейными, и рвавшимся указать соседям место, он велел воздержаться от прямых столкновений и не заводить лишней вражды.
Некоторое время со стороны кереитов не было вестей, но в последние дни они вновь стали приближаться со своим скотом к тем урочищам, где пасся скот Тэмуджина. Было похоже, что они не прочь потеснить его владения и дальше. В таком положении он и решил осмотреть те земли своими глазами, чтобы позже съездить к Тогорил-хану и договориться об общих границах.
В эту свою поездку он вместе с тысячниками Дохолху и Асалху осматривал пограничные земли, проезжая от урочища к урочищу вдоль кереитских владений. Издали оглядывая их стойбища и курени, они устанавливали, какие места нынче кереитами заняты, а какие – свободны, и запоминали, чтобы на следующий год соседи не вздумали заявлять права и на другие урочища. Уже сейчас многие места, которые прежде пустовали, как видел Тэмуджин во время своих прошлых поездок к кереитскому хану, теперь были заняты их стойбищами и табунами. Пора было установить твердые границы, чтобы каждая сторона знала свои и чужие владения.
Тэмуджину было понятно, что кереиты, обеспокоенные тем, что на этих землях появились монголы, спешили занять побольше свободных прежде земель и не пустить их на лучшие угодья. Неясно было одно: самовольно действовали здешние владельцы, когда прогоняли его табунщиков, или по приказу самого хана.
«Как бы там ни было, нельзя вступать с ним в спор из-за пастбищ, – размышлял он. – Но и бесконечно отступать нельзя. Скота у меня прибавилось, уже сейчас становится тесновато, а на будущие годы пастбища будут нужны. Надо хорошенько подготовиться к разговору с ним, обдумать свои доводы».
Перед возвращением он наказывал своим тысячникам:
– Кереиты наши союзники, поэтому старайтесь сохранить с ними дружбу. А вы, я вижу, не прочь и подраться с ними?
– Ну, так они нас вовсе за людей перестанут считать, – угрюмо проворчал Дохолху. – Что это такое, мне один из них говорит: уходите вон за те сопки. А я впервые его вижу, не знаю, кто он такой, нойон или простой сотник. У них ведь и какой-нибудь десятник разодет так, что от китайского нойона не отличишь. Ну, я ему и говорю, что, если захочу, прогоню его самого вот за те сопки, и указал на западную сторону.
Нукеры, ехавшие позади и слушавшие их разговор, весело рассмеялись.
– Ты что, так ему и сказал? – переспросил Тэмуджин, не обращая внимания на смех.
– Так и сказал, а почему я должен был промолчать? – недоуменно пожал тот плечами.
