Тэмуджин выслушал каждую сторону и, спросонья мало вникая, кто из них прав, решил, что в этом лучше всего разберутся старые, знающие люди. Он пригласил нескольких уважаемых стариков, дедовских нукеров, попросил их съездить с табунщиками, осмотреть место и решить спор.
Только он прилег, пришла толпа женщин с южной стороны куреня – жаловаться на джадаранских юношей: мол, те задирают наших подростков.
– Как уехали наши мужчины на учения, – возмущенно тараторила толстая, боевая на вид баба, – тут же эти начали поднимать свои головы. А теперь проходу не дают нашим детям, к реке им нельзя пройти.
– Заняли весь берег и не пускают наших, – поясняла другая. – Это они осмелели, когда ваш Хасар уехал. При нем они побаивались.
– Надо бы их проучить, – говорили третья. – Хорошо бы их плетьми отстегать, чтобы запомнили…
Тэмуджин прогнал их, отказавшись вмешиваться в это дело. Он заявил, что подростки не малые дети и давно пора им научиться самим стоять за себя, а не за женскими спинами прятаться.
Джэлмэ весь день был занят тем, что устраивал жилье для прибывшего отряда. Он распорядился, чтобы освободили место вокруг нойонского айла для новых юрт. По всему куреню собирали лишние прутья на решетки для стен, жерди для потолков, войлок для покрытия, веревки для крепления. За недостающим посылали в соседние курени.
По решению старейшин, обрадованных пополнением в войске, женщины со всего куреня натаскали кучи овечьей шерсти, выпросив сколько-то еще у Оэлун, и рядом с нойонским айлом били войлок на постель молодым воинам. Те же старейшины, посылая гонцов к другим куреням, объявили повинность для всех незамужних девушек улуса: сшить двести овчинных шуб и малахаев – на зиму новому отряду.
К вечеру девушки из многих куреней большими толпами съехались на запотевших лошадях – снимать мерки с юношей – и задержались допоздна. Появление в улусе молодых воинов, как на подбор видных, крепких самцов, притягивало внимание девушек, да и женщин, и вокруг новых юрт весь день стоял праздничный шум.
– Свои-то парни в отлучке, на учениях, – глядя на них, говорили старики, – вот они и беснуются, слетаются как осы на весеннюю вербу.
До позднего вечера не гасли костры, толпились люди, раздавался гомон голосов, крики и оглушительный смех, песни и пляски. Девушки таскали из своих айлов угощение и архи…
Некоторые из стариков возмущались, жалуясь на шум в позднее время, но другие урезонивали их:
– Молчите, пусть гуляют, это и к лучшему: новых воинов нарожают, а на свадьбах и нам поднесут.
На следующее утро перед рассветом Тэмуджин с Джэлмэ собирались выехать к войскам. Они сидели в большой юрте у очага и наедались перед дорогой.
Мать еще не приходила из своей юрты. Прислуживала отъезжающим Бортэ. Она осторожно вынимала заостренной палочкой из кипящего котла куски мяса, накладывала перед ними на доски, подливала в чашки жирный, исходивший паром суп.
Они разрезали жирное мясо своими большими охотничьими ножами и ели, запивая горячим. Тэмуджин был задумчив; с утра он встал с каким-то тяжелым чувством, какая-то смута бередила ему душу, и он не мог разобраться, что могло его встревожить сейчас, когда одни удачи сопровождали его все последнее время. Глядя на него, помалкивали и остальные, висела выжидающая тишина.
И тут в юрту вошел Бэлгутэй. Он ездил к реке поить лошадей.
– Приехали еще какие-то парни! – взволнованно глядя на брата, доложил он. – И тоже Джэлмэ спрашивают. Один просил передать, что его зовут Мухали.
– Это джелаирский парень из улуса Бури Бухэ. – Джэлмэ отложил только что взятое им лошадиное ребро и посмотрел на Тэмуджина. – Я тебе рассказывал о нем.
– Помню. – Тэмуджин посмотрел на него и кивнул Бэлгутэю: – Зови их сюда.
Бортэ встала от очага, пересела к полке с посудами. Скоро послышались шаги, донесся голос Бэлгутэя.
Снаружи приподнялся полог, и в юрту один за другим вошли двое парней. Найдя глазами Тэмуджина, они сняли шапки и низко поклонились.
– Садитесь, – Тэмуджин указал им место рядом с Джэлмэ.
Те присели чуть поодаль от очага. Бортэ подала им по чашке молока. Гости обеими руками приняли угощение, потянувшись к очагу, отлили по капле на огонь, безымянными пальцами побрызгали в сторону онгонов и пригубили.
– Ну, откуда вы, какими путями оказались в наших краях? – по обычаю, издалека начал разговор Тэмуджин.
– Мы из рода джелаиров, – отвечал парень, сидевший поближе к Джэлмэ, – четыре года назад наш курень отделился от сородичей и стал кочевать своим малым улусом. Прошлой зимой, когда началась война с борджигинами, на нас напали киятские Бури Бухэ и Алтан. Они перебили наш караул, забрали единственный табун лошадей, а нас угнали к себе на Онон. С того времени живем при них, как подданные. В конце зимы я встретился с вашим нукером Джэлмэ, и он мне рассказал о вас. Я сговорился с друзьями, и мы выжидали, когда вы поднимете свое знамя. А теперь, когда услышали о вашей победе над меркитами, я рассказал обо всем нашим старейшинам, и они согласны вести наш курень под вашу руку.
