Гипотезу о ритуальных убийствах подтвердила еще одна, сравнительно недавняя, находка. В конце XX века в Уолбруке, притоке Темзы, впадавшем в нее в районе лондонской Каннон-стрит, было найдено сорок восемь человеческих черепов. Еще десять извлечено из другого ее лондонского притока – реки Ли. Несомненно, многие черепа еще ждут обнаружения. Уолбрукские головы, как считалось, принадлежали либо жертвам нападения на Лондон Боудикки в 60 году н. э., либо погибшим в каком-то другом столкновении между римлянами и британцами. Но остается вопрос: почему только черепа? Эти люди были взрослыми молодыми мужчинами, и, что важно, их черепа, прежде чем попали в проточную воду, лишились плоти. Нижние челюсти у них отсутствовали.
Головы, демонстрировавшиеся на Лондонском мосту, таким образом, составляют часть давней традиции. Их выставляли там на протяжении многих веков. Иногда их вымазывали в дегте, иногда нет; насаженные на пики или шесты, они гнили под солнцем и дождем. В начале XIV века, когда появились первые письменные сообщения о головах, их помещали на башне или воротах у северного, ближайшего к городу, конца моста. Из казненных, чье имя нам известно, первым был сэр Уильям Уоллес. Позднее (точного момента мы не знаем) головы начали водружать над большими каменными воротами со стороны Саутуорка на южном берегу. Их стали называть “воротами изменников”. В 1598 году один немецкий путешественник насчитал около 30 голов, и на панораме 1597 года они напоминают гроздь винограда. Головы вообще-то были не единственными частями тел, которые выставлялись на мосту: помимо них – еще ноги и “четверти” казненных за измену, так что ворота напоминали мясницкую. Однако те, кто занимался этим мрачным делом, участвовали в ритуале более древнем, чем они могли себе представить: они не столько “наказывали” умерших, сколько предлагали их души в дар “иному миру”, которым является Темза.
Весной 2004 года в Лондоне на южном берегу Темзы прошла выставка, которая привлекла к себе большое внимание. Называлась она “Пропавшие”, и на ней были показаны фотографии примерно восьмидесяти человек, которые просто-напросто исчезли. Более подходящего места для такой выставки и придумать было нельзя. Темза – река исчезнувших. Из первых восьмидесяти неопознанных трупов, значащихся в списках Национального бюро по исчезнувшим людям, четырнадцать были найдены в Темзе или около нее: “…обнаружен в Темзе близ Эрита… в Темзе около колеса обозрения ‘Лондонский глаз’… в Темзе в районе Ротерхайта… в Темзе у Хаммерсмитского моста”. И так далее. В контексте истории реки это не составляет ничего необычного.
Есть некая сила – возможно, та самая, что названа у Диккенса “влечением к ужасному”, – которая и ныне гонит многих людей к реке. Во все времена бродяги и нищие спали или жили под мостами или даже на мостах. Беднейшие из бедных обоего пола, как известно, пользовались скамейками на набережной Виктории от Вестминстерского моста до моста Блэкфрайерз почти с момента ее сооружения. Их устойчивая завороженность рекой наводит на размышления. Не ассоциируется ли у них течение реки со временем, которое, к счастью, проходит? Или все дело – в возможности погрузиться? А может быть, тут более прозаическое желание: находиться подле других, испытывающих такие же тяготы? Возможно, Темза потому зовет потерянных и обиженных, что она всегда была накоротке с потом, трудом, бедностью и слезами. Бродяг и отверженных всякий раз толкает к ней одна и та же надежда, одно и то же одиночество. Река – огромный водоворот страдания.
Ее темноту понимали как связь с дьяволом. В XVI–XVII веках в речных парадах участвовали люди, наряженные демонами; они изрыгали над водами Темзы красно-голубое пламя. “Ужасный, чудовищный вид имели они, – пишет Стоу, – и шум производили отвратительный”. На болотистой земле близ Баркинга, около участка Темзы, называемого Гэлионз-рич, стояло, глядя на реку, здание, называвшееся в конце XVIII века “домом дьявола”; оно долго пребывало в полуразрушенном состоянии и использовалось как укрытие для скота. Чуть выше Радкота один отрезок реки по неизвестным причинам назывался “адским поворотом”.
