В своем “Путешествии” Дефо делает упор на обилии леса, солода и муки, поставляемых по реке в Лондон. Вода Темзы была для него живой кровью страны, а лондонские пристани и верфи казались ему чем-то “почти бесконечным, и составных частей, которые мне надлежит в настоящем описании отделить друг от друга, так много, что не знаешь, с чего начать”. Ниже по реке он насчитал три мокрых дока, двадцать два сухих дока и более тридцати верфей. На реке к тому времени стало так тесно от кораблей, что можно было перейти с одного берега на другой по их палубам. Дефо и сам был приречным коммерсантом: он владел черепичной мануфактурой на берегу Темзы близ Грейза. В XVIII веке река была вдохновительницей не для поэзии нимф, а для поэзии торговли. Не случайно Джеймс Томсон, автор “Времен года” (1726–1730), восхвалял Темзу за то, что она
Река создавала и иные отрасли ремесла. На ее берегах выросли мельницы и фабрики, в частности, печально знаменитые “вонючие производства”, расположившиеся в стороне от густонаселенных районов, но поблизости от Темзы как источника водной энергии и резервуара для отходов. В Ламбете и Фулеме действовали гончарные мастерские, в Челси, Боу и Лаймхаусе – фарфоровые заводы; в Воксхолле и Саутуорке работали стеклодувы; в Шадуэлле и Детфорде изготовляли краску и чернила, там же занимались крашением тканей; в Ратклиффе и Уайтчепеле варили сахар. Бермондси знали как место, где дубили кожу и делали уксус; оба эти дурно пахнущие производства создавали району “вонючую” славу даже в первые десятилетия XX века. И, разумеется, невозможно забыть про пивоварни и винокурни, занимавшиеся одним из старейших береговых ремесел. В Пимлико и Саутуорке делали как пиво, так и джин; пиво варили также в Ротерхайте, Ламбете, Лаймхаусе, Майл-Энде и дальше вверх по течению – в Уондсворте, Чизике и Мортлейке. В Саутуорке построили Биржу хмеля (здание существует и по сей день).
Суда, привозившие хмель, соседствовали у причалов с барками, пять столетий доставлявшими в столицу каменный уголь с северо-востока Англии. Эти барки были размером с большие корабли, многие водоизмещением в 200 тонн и больше. Как писал тот же Томсон, “громадный надвигался борт, от угля черный”. Уголь, между прочим, был самым важным из товаров, доставляемых по Темзе. В произвольно выбранный момент на реке находилось до семисот судов-“угольщиков”, обеспечивавших топливом миллион домов. Налог на ввоз угля дал средства на постройку в Лондоне новых церквей после Великого пожара, так что речная торговля в прямом смысле подействовала на облик города, и облако угольной пыли, постоянно висевшее над портом, было зримым свидетельством зависимого положения столицы.
Одним из чудес Темзы была система доков.
Первый специально сооруженный док для грузовых судов в Лондоне – Брауншвейгский – был открыт в 1789 году. Рядом построили громадную (высота – 36,5 м) башню с краном для подъема мачт, которая много лет господствовала над округой как символ морской торговли и мощи. Это был некий “майский шест”, воздвигнутый в честь богов коммерции, которые считали теперь Темзу своим достоянием. Первый док, разумеется, имел речное происхождение: он вел родословную от древних мест стоянки судов у Биллингсгейта и Куинхайта. Порт в Лондоне существовал и в римскую, и в саксонскую эпоху. Склады римской поры были массивными сооружениями с каменными стенами и деревянными полами, они нередко делились на отсеки для удобства хранения товаров. Участок суши, примыкавший к доку, много веков назывался Romeland, что звучит как “Римская земля”, хотя происхождение слова неясно.
Средневековый лондонский порт состоял из глубоководных Биллингсгейтской и Куинхайтской гаваней, к которым позднее добавился Даугейт чуть выше по течению. В 1170 году у немецких купцов уже была близ Даугейта своя база – Стильярд, получившая название от слова, которое обозначало безмен для взвешивания товаров. В XII или XIII веке для стоянки судов, судя по всему, начали использовать и реку Флит (которая по-другому называлась Брайдуэлл). Однако большинство кораблей, приплывавших в Лондон, становились на якорь поодаль от берега, и товары с них выгружались сначала на барки.
