Катя почувствовала, как что-то тянет ее вниз. Она попыталась сопротивляться, но разве можно сопротивляться такой силе?
Катя успела только посмотреть в белые глаза Мормары с черным дымом внутри. И вместе с болью и холодом пришло осознание.
Это не битва.
Это жертвоприношение.
– Нас посадят за это, – бормотал Гоша, держась за поручень. Он испытывал одновременно все чувства, которые только знал. И восторг от сбывшейся детской мечты, и ужас от того, в каких условиях эта мечта сбылась. – Вооруженное нападение! Нападение! – он еле справлялся с паникой. – На пожарных! Вооруженное!
– Ты не мог бы заткнуться, – попросил Вятский, – я пытаюсь управлять этой штукой.
Он так сильно вцепился в руль, что пальцы побелели.
Гоше осталось только замолчать и воспользоваться моментом, чтобы еще раз прокрутить в голове произошедшее. Он догадывался, что у Вятского не все в порядке с головой, но пробраться к пожарным машинам, пригрозить водителю пистолетом и угнать…
– Как думаешь, можно заказывать надписи на тюремных костюмах?
Вятский резко завернул влево, и Гоша сильнее сжал поручень. Он уже решил, что машина перевернется, три тонны воды в баке должны были этому помочь. Но через пару мгновений Вятский нажал на тормоза, и они остановились перед обезумевшей толпой.
– Нас не посадят, – сказал он, выбираясь из кабины.
– Тебя-то конечно, – пробормотал Гоша, спрыгнув на землю, – но не у всех папочки большие начальники.
Оба уставились на кузов машины.
– Ты знаешь, как заставить ее работать? – спросил Вятский, кивнув на боковую дверцу машину. Гоша огляделся. Он ждал, что полиция тут же схватит их, но они ничего не делали. Ворованная пожарная машина останавливается на площади в центре города, а ее как будто не замечают, кажется, дела обстоят даже хуже, чем можно подумать.
Гоша заставил себя вернуться к машине.
– Что-то припоминаю, – пробормотал он, – найди, как добавить в воду зелье, а я попробую дать напор.
Он открыл заднюю крышку и замер.
Он иногда смотрел, как работают пожарные, но здесь было столько труб, рукавов, вентилей, датчиков и кнопок, что казалось, космическим кораблем управлять проще. Гоша зажмурился на секунду, а потом обратился к тому единственному способу, который срабатывал у него всегда: положиться на слепую удачу.
Катя сидела с Гошей в шалаше. Он напоминал вигвам – был сделан в форме конуса. Внутри на полу лежал коврик, сидения от стульев, посередине заварник, в который они наливали газировку. Коричневую, чтобы была как чай. Кате было семь. Год, как отец ушел, но засыпать без его чуть хриплого «спокойной ночи, Пэт» было по-прежнему трудно.
На черном небе не было ни одной звезды. Катю клонило в сон, и она из последних сил старалась удержаться, сжимая в руках стеклянную чашку с газировкой.
– Я должна что-то сделать, – сказала Катя. Она не могла понять, почему находится здесь. Куда делся «Поплавок», ее поединок против Мормары, ее друзья? Все это казалось длинным и очень правдоподобным сном семилетнего ребенка. Она не хотела туда, здесь было так уютно и просто. Гораздо проще, чем
– Чувствуешь? – спросил Гоша. – Тебе хочется спать.
Катя кивнула. Глаза слипались, и она не знала, как с этим справиться.
– Мне нужно идти, – возразила она, порываясь встать, – уже поздно.
Гоша потянул ее за руку.
– Давай еще посидим.
– А родители?
– Твоя мама даже не заметит. А отца у тебя нет. Спи, – подсказал Гоша.
– Не могу, я не усну здесь.
– Все так говорят, а потом засыпают, – на Гошино лицо падал тонкой полоской свет, – невозможно бороться со сном. Если хочется спать, ты все равно уснешь.
– Если не начать что-то делать, – возразила Катя, с трудом заставляя себя открыть глаза. Стоит поддаться искушению, прилечь на пару минут – и потеряешься во времени и пространстве.
– Разве это плохо? – спросил Гоша. – Просто уснуть и потеряться.
Катя нахмурилась. А действительно. Разве по утрам не хочется снова вернуться в сон? Забыть про школу, полежать еще немного…
– Это называется сбежать от ответственности, – она зевнула и почувствовала, как рука Гоши гладит ее по голове. Движение было мягким и успокаивающим.
– Ты всю жизнь этим занимаешься, – доверительно шепнул он, – почему бы и сейчас не сбежать?
Глаза начинали слипаться. Монотонный голос Гоши успокаивал, Катя чувствовала, что вот-вот разожмет ладонь и отпустит рукоять…
«Твои решения навсегда останутся в душе и в сердце» – чей-то голос отразился эхом в ее сознании. И с каждым словом воспоминания возвращались, как сон, когда удается ухватиться за один фрагмент, который вытягивает все остальное. Катя вздрогнула. Она никогда такого не испытывала.
Где-то когда-то Оракул сказала: ты вспомнишь все. А еще она сказала, что это будет очень плохой день.
– Есть! – выкрикнул Вятский с крыши машины. – Как у тебя?
Гоша проверил, крепко ли присоединен рукав. Вернее, он просто подергал его, потому что не знал другого способа.
