Уездный полицмейстер Иван Галушко был статным мужчиной высокого роста, с закрученными кверху усами, тонкими губами и острыми серыми глазами-щелочками. Они как будто прошивали человека насквозь. Его побаивались и прожженные преступники, и простые смертные. Один его взгляд поверх орлиного носа наводил ужас на собеседника, особенно если он, все-таки, чувствовал за собой какую ни наесть вину. Недаром самые важные и запутанные дела в уезде доверяли только ему. Вот и в этот раз дело «о языках», как его успели окрестить в полиции, естественно, досталось Галушке. Как всегда, тщательно и внимательно подошел Иван к его изучению, не одну бессонную ночь провел, пытаясь разгадать замысел преступника, проникнуть в его мозг, душу. И вот, наконец, следы привели его в Мокерово. Странно, что за тайна может крыться в этой деревеньке в несколько домов? Иван вошел в раж, как борзая в преследовании зайца. Его ноздри раздувались в предвкушении жертвы. Он чувствовал ее кожей, он знал – она где-то здесь! Обойдя все дома и побеседовав с их жителями, он начинал уже ощущать раздражение от того, что цель рядом, а в руки не дается. Его аж свербило. Никто из жителей деревень не подходил под описание убивца, а его чутье подсказывало, что они действительно, не имеют отношения к этому преступлению. И, самое главное, он точно понимал, что они что-то недоговаривают. Ну, не верил он им! Местные крестьяне явно что-то знали, но прятали глаза и отмалчивались. Эх, народишко! Их пытаешься спасти, возможно, от неминуемой гибели, а они… Неблагодарные люди! В последней хате, которая чуть ли не жила в лесу, никого не оказалось. Люди сказывали, что живет тут бабка Лукерья с внучкой. И где ж они могут быть? Иван решил не уходить из деревни, пока не доведет дело до конца! А тем временем, по кровавому следу пустили собаку. Но след обрывался на входе в деревню, в аккурат неподалеку от избы Лукерьи. Хотя, конечно, преступник из леса мог повернуть в сторону любой хаты. Решили пустить собаку по периметру деревни. И, когда, казалось, что следствие зашло в тупик, пес вдруг резко повернул в сторону обгорелой мельницы. Мельница эта построена была еще в начале прошлого века, когда там хозяйствовал Порфирий Охрименко с сыновьями. Сначала дела его шли в гору, да после Порфирий внезапно заболел, слег и умер. Мельница досталась сыновьям. Ох, и жадные были ребята. Передрались за нее, пытались продать, да в одну ночь сгорела она дотла. Кто поджог – никто так и не узнал. Да только ходили слухи, что это была бабка Лукерьи, Марта. В те времена она была она красавицей писаной. Все ребята в округе, да и городские тоже пытались свататься к ней. Куда там! Марта считала себя белой костью, потомком графьев Ковалевских, живших когда-то в этих краях. Так оно было или нет – кто ж его знает? Да только ходили слухи, что и братья Охрименко были по уши влюблены в Марту, но, когда она указала им от ворот поворот, пригрозили отомстить. И ведь исполнили свое обещание! Сначала пропала у нее лошадь, потом кто-то потравил кур. А, поскольку слава ходила о ней, как о колдунье (вспомнили бабку Лукерьи с ее сундуком?), то местные жители обходили ее дом стороной, откровенно побаивались. Выведала Марта, что это дело рук братьев-Охрименок, да и пообещала сжить их со свету. Не прошло и недели, как дотла сгорела мельница, а потом и сами братья потонули на реке во время рыбалки при полном штиле средь бела дня. Люди сказывали, что какая-то тень пролетела над ними, после чего лодка тотчас сама пошла ко дну. И, хоть братья были молоды и отлично плавали, вода сомкнулась у них над головами так быстро, как будто, кто-то тянул их за ноги, затащил в глубокий омут. Тела их так и не нашли, но только с тех пор еще пуще стали сторониться люди дома Марты. От кого и как появился у нее ребенок – никто не знал, да и не узнал никогда. Все только и твердили, что это могло быть только от какого-нибудь колдуна, а может, и от самого Дьявола! Ну да, ведь больше не от кого! Вот так и жили Марта с дочкой, одни, на окраине деревни, как отшельники. А мельница та тоже обрела нехорошую славу. Да и какая там уже мельница! Остов один обгоревший. Народ, во избежание неприятностей со стороны нечистой, стал обходить ее стороной и восстанавливать никто не решился.
