Мать ничего не ответила, но по ее лицу явно было видно, что ничего глупее она в своей жизни не слышала. Яну-Эрику еще сильнее захотелось поскорее закончить беседу. Что-то подсказывало ему, что мать выпила прямо перед его приходом и алкоголь понемногу начинал действовать.
Записав что-то в блокнот, Марианна пролистала еще несколько страниц. Не подозревая о том, что творилось в душах ее собеседников, она без спешки задала следующий вопрос:
— Вы не знаете такого Кристофера Сандеблума?
Алиса глубоко вздохнула и собралась встать.
— Впервые слышу.
Она направилась в сторону кухни, Ян-Эрик проследил за ней взглядом.
— Нет, не думаю. А что?
Он догадывался, что нужно матери, и ему очень хотелось побыстрее выпроводить непрошеную гостью из квартиры.
Марианна взяла чашку, и отпила немного кофе.
— В завещании он указан как наследник.
Ян-Эрик бросил взгляд на дверь, за которой скрылась Алиса.
— Вряд ли он на этом озолотится.
Ян-Эрик рассмеялся, чтобы сгладить этот донесшийся из кухни комментарий. Интересно, Марианна тоже расслышала звук отвинчивающейся металлической крышки?
— Она подробно указала, что сначала следует заплатить по счетам, а то, что останется, плюс средства, вырученные от возможной продажи ее имущества, завещала ему. Я подумала, может быть, вы знаете, кто это.
— Понятия не имею. Сколько ему примерно лет?
Марианна проверила в блокноте.
— Семьдесят второго года рождения.
В проеме двери показалась Алиса, она стояла, сложив руки на груди.
— В таком случае вам лучше связаться с ним, раз она ему так доверяла.
— Я пыталась, оставила сообщение на его автоответчике, но он пока мне не перезвонил.
Ян-Эрик поднял руку и посмотрел на часы:
— Если к нам больше вопросов нет, то мне, к сожалению, нужно уехать.
Марианна Фолькесон пробежала глазами еще одну страницу своего блокнота.
— Да, пожалуй, пока все. Насчет музыки подумайте, пожалуйста, что может подойти. И еще фотография. Нет ли у вас фото Герды? Обычно я увеличиваю фотографию, обрамляю и ставлю на гроб. У нее в квартире мы нашли одну, но она недостаточно четкая. Может быть, у вас есть другие?
Ян-Эрик встал.
— Конечно, я поищу.
Они пожали друг другу руки, Марианна Фолькесон поблагодарила его за встречу.
Алиса попрощалась с Марианной в дверях комнаты, после чего вернулась в гостиную и села в кресло. Ян-Эрик вышел в прихожую.
— До связи в ближайшее время. Я попробую найти фото.
— Спасибо, звоните, если что-нибудь вспомните.
Ян-Эрик заверил, что непременно позвонит, и она наконец ушла. Он немного постоял в прихожей, мечтательно глядя на свои туфли. Взять бы и уйти куда-нибудь. Далеко-далеко. Но день еще не окончен. Оставался еще один приятный визит. Важно, чтобы реабилитация больного происходила в тесном сотрудничестве с семьей, — так говорил доктор. И сегодня подошел срок очередной встречи. Дни визитов — редкие жемчужины в его календаре. Семья — это он один. Мать не особенно интересовалась реабилитацией, хотя время от времени, приличия ради, приходила вместе с ним к отцу.
Тут из гостиной раздался голос Алисы:
— Солнышко, посиди немного со своей старой мамой, удели мне немного времени. Так приятно поговорить с тобой. Мне ведь ужасно одиноко!
Он закрыл глаза.
Завтра он уедет.
Он уже считал часы до отъезда.
Кристофер встал из-за стола и подошел к окну. Дождь лил стеной, застилая видимость, скрывая от глаз Катаринское кладбище. Он прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Стоял неподвижно, пока не подобрал нужные слова, после чего поспешил к компьютеру, не садясь, записал их, потом сел, глубоко вздохнул и начал читать с экрана:
Второй акт
Мать и отец сидят за столом в кухне, накрыт завтрак. Вокруг стола четыре стула. На матери красные лакированные туфли на высоких каблуках, очень короткая юбка и маленький блестящий топ. На отце костюм в тонкую белую полоску. Стены кухни черные, кругом висят телевизоры, показывающие разные программы. Новости, реклама, эротика, экшн, музыкальное видео.
Мать вяжет. Отец читает с компьютерного монитора.
Минуту сидят молча.
Отец. Что ты делаешь?
Мать. Вяжу.
Снова минутное молчание.
Отец. Что ты вяжешь?
Мать. Варежки.
Отец. Зачем ты вяжешь варежки?
Мать. Я отнесу их в фонд спасения Африки.
Отец. Зачем африканцам варежки?
Мать. Затем, что им холодно.
Сын 13 лет, появляется на сцене. Одет в оранжевый комбинезон Гуантанамо, на глазах черная повязка, лодыжки перевязаны широкой резиновой лентой так, что он может делать только маленькие шаги. От лодыжек к ладоням идет цепь, заканчивающаяся наручниками.
Сын. Можешь застегнуть?
Мать застегивает наручники.
Мать. Тебе обязательно нужно было сегодня так одеваться?
Сын. Мам, ну хватит!
Мать. На улице мороз. Я не хочу, чтобы ты простудился.