– Я мальчик и есть, – Никола с довольной физиономией подтянул узел галстука к воротничку, осмотрел себя в зеркало.
– Вещь узнаешь? – повернулся он к Аллочке. – Твой Жорка подарил, помнишь?
Она подошла вплотную, крепко обхватила ладошками его лицо:
– Любавин, как же ты мне надоел… со своим Жоркой!
Никола прошепелявил стесненным ртом:
– Он – твоя большая любовь, не отпирайся.
– Ты – моя большая любовь, – строго и серьезно произнесла Алла. Оба замерли на мгновение, потом Любавин перехватил ее ладони, поцеловал каждую. И вздохнул:
– Что-то не хочется мне никуда ехать, Аллочка. Я одичал совсем, кроме своих, ни с кем давно не встречался, и теперь всего колбасит от мысли, какой там народ соберется. Важные, надменные индюки…
– Ну уж индюки! Расслабься, Любавин. И получи поддержку слуги народа в важном для всех нас деле!
Никола с подозрением посмотрел на нее:
– Ты с главврачом тренировалась такие речи говорить?
– Иди уже, опоздаешь.
– Не представляешь, как не хочется…
Сердце вздрогнуло: не предчувствие ли беды крутит Николу?
– Ты там осторожнее…
Он обругал себя, заметив, как заплескалась тревога в серых в крапинку глазах, улыбнулся:
– Ты ничего не поняла, глупая. Я не хочу
И, подхватив портфель, выскочил за порог. Возле угла дома, за которым Алла уже не сможет его увидеть, он повернулся, отыскал в окне ее белокурую головку и поднял руку.
`
От того, сколько ты простоишь у окна
И просмотришь мне вслед из окна,
Не зависит из будущих бед ни одна,
Из грядущих обид – ни одна.
Так зачем же мне знать, грея ветер щекой,
Что, к стеклу прислоняясь щекой,
Из-под самых небес ты мне машешь рукой,
Просто машешь и машешь рукой?..
`
Он эти стихи услышал лет сто назад, автора забыл, а строчки всплывали в памяти каждый раз, когда вот так приходилось расставаться с Аллочкой.
И чего она встревожилась? Или это от него ей передалось напряженное ожидание беды – не беды, но чего-то из рук вон неприятного…
Через час Никола подъехал к поликлинике-новостройке. Удивительное дело – вокруг здания уже и газоны ласкали глаз ровненьким бордюрчиком, и чистый асфальт, и деревца по периметру новехонького ограждения. О том, что еще месяц назад здесь была грязь, ямы и ухабы, ничего не напоминало. Правда, совсем близко от поликлиники достраивался дом, это нарушало общую благолепную картину.
Новенькую парковку заняли машины – задолго до начала мероприятия сюда прибыло местное начальство. Все ждали депутата.
Никола выбрал наблюдательный пункт возле въездных ворот – уж их-то Владимир Сергеевич не минует. Подошли двое в камуфляже:
– Пожалуйста, представьтесь.
Никола вытащил бумажник, раздувшийся от документов разнообразного калибра и значимости. Пусть хоть все смотрят, безопасность народного избранника – дело серьезное.
Еще полчаса маяты, и Опенкин прибыл.
Никола стоял за спинами и гадал: вспомнит Вовка о назначенной встрече с доктором Любавиным или суета помешает. Он посочувствовал бывшему однокласснику – сколько людей, передвижений, обещаний, которые надо выполнить или успешно забыть, чужих посулов тебе, о которых надо кому-то напоминать!
Сегодня утром Аллочка в разговоре о предстоящем деловом свидании с депутатом вдруг процитировала: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе…»
– Это ты к чему? – удивился Никола.
– К тому, чтоб ты не слишком надеялся…
– Вовка нормальный мужик. Мне так кажется. Он в восторге оттого, что именно его одноклассник помог высокопоставленному коллеге. Это еще один повод, чтоб подкинуть нам деньжат на оборудование.
– Ну да, свет славы доктора Любавина упал на лик депутата…
– Алка, – нахмурился Никола. – Мне не нравится, как ты говоришь.
Она подняла виноватые глаза:
– Я же знаю, что значит для тебя наша больница. И если твой Вовка пообещает, но не сделает, ты ж психовать будешь. А мне не хочется.
– Поможет, – с деланной уверенностью отрезал Никола.
А сейчас он стоял в толпе и поругивал главврача, который втянул его в это сомнительное мероприятие. Не вспомнит Вовка… А Вовка вдруг завертел головой.
– Доктор Любавин! – весело крикнул Опенкин из плотной толпы вокруг него.
– Я здесь, – откликнулся тот и помаячил рукой. Люди перед ним расступились, и он оказался рядом с депутатом.
Вовка был похож на свои фотографии в газетах: очень молодой, очень успешный, с пристальным взглядом умных глаз. А теперь Никола увидел и то, что скрывали снимки: бьющую ключом энергию, юношеский восторг от ощущения – я молодец, у меня все получилось, у меня столько впереди! Выходит, напрасно Любавин сочувствовал депутату: такая сумасшедшая, непростая жизнь для него – родная стихия.
Никола с удовольствием пожал крепкую теплую руку.
– Значит, так, – негромко сообщил ему Опенкин. – Сейчас вся эта процедура, потом посмотрим поликлинику – кстати, она детская, тебе небезынтересно, наверное. Держись рядом.
Столь важное мероприятие снимало телевидение, газетчики разного масштаба сновали туда-сюда с диктофонами. Всем хотелось эксклюзивного привета от депутата.
