— Я рассказывал тебе. Это жутко дорогое шоу по распродаже первого серийного урожая оранжереи Бифроста на Голландском Цветочном аукционе.
— Ладно! — Кристина подняла ладони над столом, — Комфорт на космических кораблях и орбитальных станциях это прекрасно. Доставка тыкв, выращенных на орбите, это тоже прекрасно. Даже доставка каталитического сырья с кометы-мумии стало достижением, немыслимым всего 10 лет назад.
— Экономически-обоснованная доставка, — добавил генерал, — наши грузовые асплейны, приспособленные для дешевого выхода на орбиту и мягкого вхождения в атмосферу на траектории возвращения, это начало коммерческой внеземной горнорудной отрасли.
— Ладно, — повторила она, — и все-таки, вопрос был: что значит практически превращение людей в джамблей? Люди станут выглядеть иначе, или быть устроены иначе, или?..
Аслауг негромко хлопнула в ладоши.
— ОК, я попробую ответить. В рассказы про космический комфорт вкралось умолчание относительно того, что астронавтам теперь требуется некоторая генная модификация.
— Я знаю, — сказала Кристина, — по-моему, это лучше, чем сидеть на таблетках, подобно астронавтам 1-й космической эры. Ты, или Юлиан, или другие аргонавты, не слишком отличаетесь от нативного человека. Иное дело: Зенон и Ликэ. Но их миссия уникальна, причем готовилась экспромтом. Если это примерно максимум изменений человека при трансформации в джамбля, то с чего бы считать это радикальным поворотом истории?
— Возможно, — ответила Аслауг, — через столетия, внешность тоже изменится, но сейчас важно, что изменения метаболизма перешагнули пороговое значение, за которым резко снизилась зависимость индивида от системы, от социального регламента. Ты помнишь: первым шоковым событием эры Каимитиро стал исход аргонавтов. Даже сравнительно небольшая модификация дала им возможность покинуть ячейку социальной пирамиды. Точнее: выскочить из беличьего колеса предписанного жизненного цикла. Раньше тоже бывали эскаписты, уходившие в море или в джунгли, но это означало условия на грани выживания плюс-минус. А модификация сделала такие фокусы не более опасными, чем послеобеденные прогулки по городскому парку.
— Тут важно вот что, — подал голос генерал, глядя на свет сквозь стакан с вином, — когда эскапизм перестал быть рискованным, сразу сломался политический тормоз, который в последней четверти XX века остановил НТР и 1-ю космическую эру.
— Ага! — произнесла Кристина, — Это, видимо, то самое, что в популярных философских журналах с недавних пор стало модно называть концом конца истории.
— Можно и так сказать, — подтвердил он.
…
Прошло две недели с того момента, когда завершилась процедура гашения скорости Алкйоны, начавшаяся в конце августа, сразу после обгона Чубакки. Теперь скорость Алкйоны относительно Солнца составляла около 10 километров в секунду, а скорость Чубакки — около 20 километров в секунду. Итак, Чубакка догонял Алкйону, однако это происходило медленно с учетом расстояний этого межпланетного танца двух кораблей: человеческого и джамбльского. До второго рандеву оставалось еще 142 недели. Все это происходило уже чудовищно-далеко от Земли, между орбитами Урана и Нептуна…
…Любопытно, что Ликэ Рэм и Зенон Пекош не ощущали дискомфорта от удаленности родной планеты. Психологи по-быстрому придумали про это теорию и слепили термин астериагапия. Почему из ассортимента эллинских слов, обозначающих «любовь» было выбрано «агапи» — неведомо. Может из политкорректности: ведь астерифилия или, тем более, астеримания – выглядели как названия каких-то психопатологий. Общий смысл гипотезы астериагапии сводился к изменению восприятия сверхдальних астронавтов с замещением ценности Home, sweet home — ценностью Space Oddity. Психологи (как им казалось) удачно применили названия знаменитых песен для популяризации теории, но сообщество эхоконференции Lackhole.FIDONEXT мгновенно подняло их на смех. Это рыхлое и разношерстное сборище из тысяч персон, спонтанно выросшее вокруг канала неформальной связи с экипажем Алкойны, опиралось не на теорию, а на опыт прямого общения, что в данном случае было надежнее. Сообщество видело: дело не в каких-то ценностях, а в титанической волне первобытного любопытства, которая захлестывает Зенона и Ликэ. Ведь они находились на острие событий, подобных которым не было в истории вообще никогда, и которые творили будущее прямо сейчас!
