…Талвиц заявил, что (вопреки расхожему мнению) такие «смысложизненные» темы не являются объектом интереса лишь узкого круга интеллектуалов, а касаются почти всех цивилизованных людей. Кто мы, откуда мы, зачем мы, куда мы идем? Все искусство, в частности поп-искусство «для масс», так или иначе, построено на этих вопросах. Лем в упомянутом эссе отмечал, что культура наполняет иллюзорным смыслом те феномены, которые по своей сути заведомо не имеют ни малейшего смысла. Эта иллюзия длилась тысячелетиями, и вдруг ряд событий за дюжину лет превратил все в осколки. Правда, у сознания (человеческого и общественного) есть инерция, но она исчерпалась и вот: при очередном потрясении, осколки иллюзии опали, как осенние листья, открыв пустоту на месте всех мыслившихся смыслов. Почему ключевым потрясением стала Акиваша, а не Чубакка и Джил Мба, например? Возможно потому, что Чубакка, Джил Мба, и вообще джамбли, пока слишком абстрактны для массового человека, они слишком далеко и их нельзя потрогать. Даже присутствие Джил Мба в клубе виртуальных художников пока кажется абстракцией или трюком. Иное дело – Акиваша, нечто металлическое, которое можно подержать в руках. Нечто, исчерченное гравюрами цивилизации, превзошедшей человечество раньше, чем появились динозавры, но превзошедшей не очень сильно, это важный нюанс. Можно оценить, насколько цивилизация лоуэллиан 247 миллионов лет назад технологически опережала теперешнее человечество. Еще нюанс: лоуэллиане не гуманоиды. Их физическое строение ближе не к нам, а к моллюскам и членистоногим, которых мы привыкли считать низшими существами. Получается обидная инверсия.
Но главное Талвиц приберег для эпилога. Та кульминация экзистенциального кризиса, которую мы наблюдали (отметил он) это лишь слабое подобие того, что ждет нас после непосредственной физической встречи с джамблями, или хотя бы с одним джамблем. А такая встреча уже предопределена развитием миссии Алкйоны.
…
ДЕКАБРЬ-ЯНВАРЬ 12-13 года Каимитиро
37. Почти Фудзияма, почти панмодерн, и много всяких «почти».
Кристина Штеллен зачерпнула двумя ладонями из небольшого сугроба и подбросила рыхлый несформированный снежок вверх. Он предсказуемо рассыпался снежинками, будто белыми искрами в ярком свете фонарей над площадкой между домиком-шале и ровным рядом пушистых синевато-зеленых будто игрушечных елок.
— Как я соскучилась по обычному снегу! — весело объявила она, — Правда же, Новый год намного выразительнее, если встречать его среди зимы как зимы.
— Да, монстр турбизнеса, это идея, что надо, — поддержал ее мнение Вальтер Штеллен, обращаясь к Тургуту Давутоглу, мажоритарию турсети «Митридат» и (между прочим) соинвестору MOXXI.
— Монстр тут я! — невозмутимо напомнила Скрэтти Сай, стремительно сбросила с себя вообще всю одежду (обувь тоже), и секундой позже стало ясно зачем. Она выполнила короткий энергичный разбег, прыгнула в позе ныряльщика и протаранила вытянутыми руками и обнаженным телом естественный снежный вал, наметенный у изгиба тропы, ведущей снизу к площадке. До тропы она прокатилась кувырком, вскочила на ноги, и пробежалась по тропе обратно к крыльцу домика-шале. На ее короткой стрижке вроде окультуренного ежика налипли комки снега, а по коже сбегали капли талой воды.
— Ужас! — воскликнул Тургут, картинно схватившись за голову, — На тебя даже смотреть холодно! Надень уже что-нибудь или хотя бы накинь плед!
На девушку-метаморфа и правда было холодно смотреть: она буквально посинела, как будто превратилась в на’ви, аборигенку Пандоры из саги «Аватар» Кэмерона (только с меньшим ростом, более плотной комплекцией и без хвоста). Видимо, синева отражала какую-то компенсационную реакцию ее отчасти нечеловеческого организма на холод. Причем Скрэтти не чувствовала дискомфорта от этого, и накинула плед только чтобы успокоить Тургута. Затем она взяла из термостата чашку адмиральского грога, сделала глоток, облизнулась и объявила:
— Горячий алкоголь приобретает идеальный вкус лишь при распитии на морозе!
— Кстати, да, — согласилась Кристина, последовала ее примеру и подумала о необычных свойствах этого места: потухшего стратовулкана Хасандаг. В 150 километрах к югу от Хасандага плещется Средиземное море, еще очень теплое в последний день октября, и публика массово купается на пляжах Мерсина. А тут, на высоте 3 километра, с учетом локальной карты ветров, умеренно-снежная зима длится почти круглый год…
— О чем задумалась? – полюбопытствовал генерал.
— Так… — она пожала плечами, — …Про это место. Зима в 150 километрах от лета.
— По прямой 150, — уточнил турецкий миллиардер, — по дороге 270, и дорога хороша лишь около Мерсина, а чем дальше, тем безобразнее. Вот почему для девелоперского проекта Хасандаг-Ниар пришлось инвестировать в разработку подходящего авиатранспорта почти с нуля в инженерно-коммерческом смысле. Зато в результате получилось не хуже чем у японцев по периметру вершины Фудзиямы…
