– Я твердо уверен, что это ее воплощение, – решительно сказал шеннит, – и я хочу, чтобы нас забрали вместе.
– Но это будет непросто, – прошелестела Цитрония с бездонного неба, – даже очень непросто.
– Разве я недостоин небольшого вознаграждения за труды? – Ланс подмигнул ей, – это сложно, но выполнимо. И я хочу, чтобы было именно так.
Шеннита нервно дернула щекой.
– Как скажешь, Ланс. Все, что пожелаешь. Только… поторопись. Время уходит.
И начала таять. Лоб стал большим белым облаком – из тех, что плавают величаво над землей, но никогда не принесут ни капли дождя. Волосы – знойной дымкой. Ну, а как только исчезли веки, растворились в сини и глаза шенниты.
– Вот вам и тень Арднейра, – пробурчал Ланс, – а Цитрония-то с годами все сильнее…
«Но все мы с годами становимся сильнее, мудрее… Пока не сойдем с ума, как это происходит со старшими».
Во рту стало горько. Ланс сплюнул себе под ноги и направился к лошади, нет-нет, да поглядывая на небо. Но белое облако уже уплывало на запад, не собираясь вновь превращаться в лоб Цитронии.
«Главное, что они заберут и Миолу вместе со мной», – думал он.
«Значит, придется сделать так, чтобы захотела. Она должна, должна вспомнить».
Ланс вздохнул. Труднее всего переспорить самого себя, потому как оба оппонента выставляют достаточно веские аргументы в пользу своих соображений.
«Ну что ж, тогда мне придется решать, что дороже – жизнь в Арднейре или жизнь с той, кого я любил больше жизни, но кого так и не смог уберечь».
Шеннит развернул карту, прикинул по солнцу, в какую сторону ехать дальше. Третья пирамида ждала его.
Но, когда снова замелькали под лошадиными копытами жухлые кустики травы, Ланс ощутил беспричинную, казалось бы, тревогу.
Цитрония слишком легко согласилась перетащить в Арднейр человека из другого мира. Слишком… Было в этом покладистом поведении старшей из младших нечто совершенно непохожее на нее. И перед мысленным взором Ланса вдруг сложилась презабавная картинка: запряженный в повозку ослик, перед его мордой – яркая, сочная морковка, привязанная к жерди. Ослик тянется к лакомству, но оно все дальше, дальше… И маленькое серое создание тянет неподъемный груз в погоне за тем, чего никогда не достичь.
«Ты получишь Вейру, только дострой пирамиды».
Ланс хмыкнул, покачал головой. Маленький, жалкий ослик и морковка, привязанная к длинной жерди.
…Севетр беззаботно пощипывал травку, и Тиорин ощутил нечто, похожее на приступ зависти. Уж коню-то нет разницы, курган ли перед ним или громадная пирамида, прозрачная, как слеза – и в то же время играющая на солнце гранями. Да так, что невозможно смотреть, не щурясь.
Лорд Саквейра устало опустился на камень-валун, выплюнутый в незапамятные времена вулканом. Еще раз окинул взглядом пирамиду, втайне надеясь, что – произойдет-таки чудо – и творение неизвестного высшего существа растает само собой, обратившись в костяной курган.
Но таких чудес не бывает, Тиорин это прекрасно знал, а потому очень емко высказал в лесную тишину то, что думал о создателе пирамиды.
– Встречу – заставлю загонять Тэут-Ахи обратно, – заключил эрг. И задумался.
Ему и в самом деле было над чем поразмыслить, потому как пирамида посреди дубовой рощи, несомненно, была оставлена кем-то очень могущественным. А если этот кто-то пришел в Серединные земли с целью их захватить, подчинить своей воле? И как далеко простираются возможности этого существа? Вопросы, вопросы… И ни одного ответа.
«А если он преследует иные цели? Например, и вовсе разрушить это хрупкое пристанище живых? Что тогда?»
Тиорин закрыл глаза и откинулся на корявый ствол. Пальцы сами нащупали застарелый след ожога, охвативший левое предплечье до локтя. И – совсем не к месту – накатила тошнотворная волна страха. Только
Из-под опущенных ресниц эрг уныло смотрел на пирамиду. Ему послышался заливистый смех Тэут-Ахи; входя в силу, она снова начинала играть с ним. Как тогда, очень, очень давно… Правда, надо отдать должное Тэут-Ахи: она так и не дала ему умереть от ран, столкнув в кипящее пламя Возрождающей купели…
Он резко поднялся на ноги. Легко вскочил в седло и огрел ни в чем не повинного Севетра хлыстом.
… Закатное солнце застало его бродящим среди обгоревших развалин дворца на Айрун-ха.
Покой и тишина царили здесь, среди торчащих, словно кости гиганта, обугленных балок и россыпей камней. Длинные тени вальяжно тянулись через двор, к искореженным и оплавленным воротам, стекали за кромку каменной террасы, где был в свое время выстроен дворец лорда, чтобы на склоне влиться в море сумеречной дымки.
Что и говорить, Тэут-Ахи постаралась на славу, камня на камне не оставив от жилища младшего эрга. А таверсы не спешили тушить пожар; чувствуя старую хозяйку, убрались поглубже, к рекам лавы, чтобы дождаться решающей схватки и пойти за победителем.
