Я рассказал ей про грипп и согласился с тем, что надо сходить к врачу. Похоже, больше говорить было не о чем. После завтрака мы сели пить кофе в саду, устроившись под цветущим эвкалиптом. Лужайка пестрела яркими красками; небо было ослепительно-голубым. Вдыхая сухой едкий аромат эвкалипта, я не мог удержаться от мысли, что несчастья проще переносить в тепле, а не в холоде.
– …так ты из-за болезни и не смог нигде побывать, мой дорогой? – донесся до меня голос матери.
Единственное, что пришло в голову, это прогулка по Хемпстед-Хит. Рассказывая, я наблюдал за чудными розелями, и вспышка материнского гнева застала меня врасплох.
– Как ты мог допустить такую беспечность, Джерард? Тебя ведь могли убить!
Лоб ее покрылся испариной, хотя еще мгновение назад был абсолютно сухим.
– Мама, это ведь было воскресенье. Там полно отдыхающих.
– Знаешь, как воруют людей на этих лесных дорожках? А потом ищи-свищи. Я сама читала. Да мало ли что могло там с тобой приключиться.
Я попытался переубедить ее, но она и слушать не хотела, а вскоре и вовсе заявила, что ей пора прилечь отдохнуть.
