Рен прошел в комнату, захватив со стола книгу. Он на ходу просматривал страницы, на которых я остановилась. Я отправилась следом. Усаживаясь на кровать, с нескрываемым любопытством следила за тем, как Рен несколько раз пробежался глазами по строкам, а затем, усмехнувшись, положил книгу на подоконник. Повернувшись ко мне, он начал по памяти цитировать.
Рен прикрыл веки и сжал левой рукой свою голову.
Сделав шаг вперед, прижал правую ладонь к груди и понизил голос до шепота.
Ладонь заскользила вверх, к плечу, взгляд распахнутых глаз устремлен вперед.
Горькая усмешка.
Посмотрев на меня, Рен едва заметно улыбнулся и медленно, продолжая цитировать, развел руки в стороны.
Он драматично замолчал, и последняя фраза потонула в тишине комнаты. Я замерла, боясь спугнуть момент. Только что передо мной открылся новый Рен. Какая-то часть преграды между нами исчезла, позволяя стать ближе друг к другу.
– Шекспир, – наконец произнес Рен. – Жаль, здесь книги не ценятся.
Подняв руки и выражая свое восхищение, я захлопала в ладоши. Рен дернулся, мрачно посмотрев на меня. Все его хорошее настроение куда-то испарилось, уступая место прежней раздраженности. Воцарилась гнетущая атмосфера.
– Ложимся спать, – холодно проговорил Рен, проходя к выключателю.
Дождавшись, пока я залезу на кровать и займу место у стены, он погасил свет. Комната погрузилась в темноту. Послышались тихие шаги, а следом за ними скрип кровати. Рен улегся на спину, как всегда закинув руки за голову.
– Почему книги не ценятся людьми? – ожидая ответ, я затаила дыхание.
Молчание тянулось долго. Казалось, Рен решил проигнорировать меня, но все же, после паузы, ответил.
– Ты видела Вавилон и должна понимать, что за его пределами дела обстоят не лучше. Основная цель в этом мире – выжить. Иногда для этого приходится быть циничным и ломать чужие судьбы. А книги по сравнению с нынешней реальностью – сказки, что уводят в выдуманный мир, где жизнь кажется проще, – Рен повернул ко мне голову. – Как думаешь, сколько проживет человек, почерпнувший из книги такие истины, как «насилие порождает насилие», «возлюби врага своего» или «свободен тот, у кого чистая душа»?
Я попробовала найти достойный ответ.
– Мне кажется, что если бы все приняли эти идеи, мир стал бы лучше.
Раздался смешок Рена.
– Ты слишком наивная, – проговорил он. – Отринув тьму, не все способны погрузиться в свет. Спи, – добавил уже тише.
Шум стоял такой, что я не могла услышать даже собственные мысли. Со всех сторон раздавались рев, подначивания и крики толпы. Эхом отскакивая от голых бетонных стен, они разносились дальше. В подвале ощущался запах пота и животного страха, смешанного с адреналином. Облокотившись на железные перила второго этажа, Рен внимательно следил за тем, как двое мужчин, явно из разных весовых категорий, готовились сцепиться в безоружном поединке. Меся босыми ногами талую грязь, принесенную зрителями с улицы, они то сокращали, то увеличивали расстояние между собой. Время шло, а нападать никто не решался. Толпа распалялась бездействием противников и кричала громче. Рен сцепил пальцы в замок и наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть происходящее внизу. Я же испуганно жалась к нему и оглядывалась по сторонам. Рядом с нами вплотную стояли люди. Их жадные взоры были обращены на круг в центре, очерченный черной краской. За пределами круга толпились зрители. Они старались не заходить за черту, но тем не менее некоторых оттесняли вперед. Я потянула Рена за рукав косухи, в надежде, что он обратит на меня внимание, и он нехотя перевел взгляд в мою сторону, вопросительно приподняв одну бровь.
– Зачем мы здесь? – мой голос потонул в очередном улюлюкающем возгласе.
Однако Рен понял мой вопрос. Наверное, он ожидал, что я спрошу у него нечто подобное.
– Ради тебя, – произнес он, наклонясь к моему уху.
– Мне тут не нравится, – призналась я, продолжая крепко держать Рена за рукав.
– Придется потерпеть, – равнодушно ответил он и выпрямился.
