Воин поклонился, перехватил меч обеими руками, направляя острие в спину колдуна, подождал мгновение, но поскольку больше никто не останавливал его и не изменял приказа, сильно ткнул острием перед собой.
Колдун дернулся, когда окровавленное железо показалось из его груди на хорошую пядь, покачнулся и упал на колени. А после того, как Арапша вынул меча из его тела, Газук повалился набок и нерушимо застыл на полу, мертвый, будто обычная падаль.
Чуда, на которое тайком надеялись все, не произошло. Колдун расстался с жизнью как любой из смертных, разве что спокойнее и более дерзко. Без мольбы о помиловании и душераздирающего воя. Но этим невозможно было удивить Покорителя Народов. Приходилось видеть разное...
Саин-хан помолчал, немного сожалея о содеянном, ведь ему все-таки не удалось услышать желаемого пророчества, а тогда отозвался задумчиво:
– Он был тщеславен, но глуп. И если тысячи лет оказалось слишком мало, чтобы поумнеть, то и жил зря. А словам его цена не больше клочка прелой шкуры...
* * *
– Уберите это! – приказал рабам Субудай-багатур, заметив, что хан потерял интерес к мертвому гадальщику и, притворно весело, стал рассказывать какую-то небылицу Юлдуз-хатун. Пораженная бессмысленным концом прославленного шамана, женщина принужденно посмеивалась шуткам мужа даже не вникая в содержание сказанного.
Все в шатре хана пытались выглядеть беззаботными, хотя – ни притворно легкомысленный Саин-хан, ни покрытый морщинами и рубцами мудрый Субудай-багатур, ни юная Звезда – не желали смерти Газука. Напротив, – после пророчеств Бекки и Керинкей-Задан, они с нетерпением ожидали встречи с ним, надеясь получить ответы на все вопросы, которые так тревожили их этим летом. А славный гадальщик оказался самым обычным шарлатаном, сумевшем обмануть их всех. Коварством и хитростью заставил казнить себя легкой смертью, чтобы не выказать собственного невежества...
Больше других обманутым чувствовал себя Субудай-багатур. Надежды, которые он возлагал на прорицателя, не исполнились, и Саин-хан опять будет сомневаться в собственных силах, опять медля с походом. А зима уже приближается. Утренняя прохлада донимает все сильнее... И такую силу войска не прокормить теми запасами, что захвачены в половецких степях. Добыча слишком мала... Орде нужны богатые города с полными закромами зерна, конюшнями скота, много теплой одежды... Все это мог дать урусский край. Но выступать в поход нужно немедля, пока кони еще могут найти себе пропитание сами. Пока землю не устлали глубокие непроходимые снега...
Мысли аталыка были тяжелыми и невеселыми, но вдруг что-то заставило его вынырнуть из этих глубин, и он недоуменно оглянулся, еще не осознавая, что именно произошло. И только перехватив удивленный взгляд своего воспитанника, направленный на то место, где все еще лежало тело мертвого гадальщика, Субудай-багатур понял: твориться что-то невероятное.
Рабы, которым было приказано отволочь вон убитого Газука, – перешептывались! Бессловесный скот, который не осмеливался даже громко дышать и передвигался в шатре, как бесплотные тени, (так, что его и не замечали) осмелился заговорить. Открыть в присутствии Повелителя мира свой поганый рот! Пусть шепотом, но и этого было достаточно, чтобы заставить рабов сожрать, предварительно вырванные, их же собственные языки. Мало того – эти подлые создания, не выполнив приказа Субудай-багатура, кинулись прочь, будто испуганные курицы от тени ястреба.
Разгневанный такой дерзостью, хан, потемнев лицом от ярости, вскочил с подушек. Рукава его халата взметнулись двумя хищными крыльями... Но слова неминуемого и безжалостного приказа, что вот-вот должны были прозвучать, так и остались не произнесены... На него пристально глядел мертвый колдун! Глядел!.. И то был не стеклянный отблеск мертвых глаз покойника, а теплый человеческий взгляд. Твердый, серьезный и чуть насмешливый.
– Проклятие!
А в следующее мгновение, когда Газук пошевелил рукой и попробовал подняться, дико заверещали в один голос госпожа и служанка.
