Если бы я мог, то с чистым сердцем заверил всю эту компанию, что с большим бы удовольствием позволил себе отлить на них. В это время в глотку с почти водопроводным напором рванулся божественный напиток. Тот самый, ради употребления которого многие люди и живут на белом свете. Но мне от подобной мысли было отчего-то нерадостно, и глотал я контрабандную гадость, с нежностью вспоминая ненавистные акцизные наклейки, до тех самых пор, пока водка не стала сочиться между краев лейки.
— Стой, Петро! — скомандовал Васька. — Две с половиной... Да, три не влазит. Чего не влазит?
Петро качал головой, подобно ишаку, сжимая перед моим носом переполовиненную бутылку,
— Айда, хлопцы! — скомандовал бригадир. — Отметиться пора. Петро, ты тут побудь. Слышь, — хлопнул меня по плечу Васька, — скоро вернемся. Переоденем тебя, кататься поедем. В последний путь!
Ржание донеслось до меня со значительного расстояния.
— С удовольствием, — выдохнул я, с ужасом думая: для рассудительных действий остается максимум минут пятнадцать. За это время, если я не стремлюсь безболезненно уйти в иной мир, необходимо найти... Нет, не два, а хотя бы один выход из безвыходной ситуации.
Первая мысль, пришедшая в продолжающую пока четко работать голову, была шальнее пули, точно попавшей в затылок администратора. Чтобы избежать приятных последствий щедрого угощения, можно вызвать искусственный спазм желудка. Однако подвергать себя излишнему риску перед последним в жизни автопробегом, гарантированным Васькой, я не решился. Нечего в Ригу ездить, отметаю возникшую мысль, несмотря на легкое постукивание молоточков в висках, в моем прикрученном положении можно захлебнуться раньше намеченного Васькой срока.
Подобной роскоши не могу себе позволить. Бригада сейчас крутится-потеет, усиленно создает себе косвенное алиби, сам Васька небось где-то возле дежурного по райотделу отирается, а я возьму и преждевременной смертью испорчу все его творческие планы.
Дело не в том, что не хочется подводить этого бандюгу. Меня смущает присутствие Петра. После того, как мы остались наедине, он мгновенно раздулся от важности и стал добрыми глотками уничтожать остатки предназначавшейся мне водки. Если я и освобожу желудок, то этот деятель, стремясь принести бригаде максимальную пользу и отличиться, того глядишь, повторит процедуру. Водки здесь — валом, а очередного угощения мне уже не выдержать, хотя льстец Васисуалий справедливо отметил мое высокое мастерство по части наливаться под завязку.
Петро причмокнул, с сожалением оглядев опустевшую тару, но распечатать новую бутылку не решился. До чего крепка трудовая дисциплина в этом коллективе, смотреть приятно. Только не на бутылку из-под водки. Я, если удастся выкарабкаться, от нее буду шарахаться годами.
— Петька! — развязным тоном обращаюсь к обладателю распухшей морды. — Сколько тебе твой Чапаев платит?
На мой вопрос переквалифицировавшийся в тюремщика водитель не ответил, а стал активно шевелить губами, размышляя о сокровенном.
— Если поможешь мне — дам миллион, — предложил я и для пущей убедительности добавил: — Долларов!
Разнокалиберные эмоции большими буквами пропечатались на разбитой морде водителя. Уверен, с таким предложением он сталкивается впервые, прежней вершиной Петькиных сделок, нет сомнения, была все та же бутылка водки.
— Подобное предложение бывает раз в жизни. Используй свой шанс. Жить будешь. Вдобавок —- счастливо.
Петька смотрел на меня с недоверием, как положено скромному человеку, которому пресловутой бутылки хватает для того, чтобы считать свою жизнь удачной и максимально насыщенной, в том числе высокими культурными запросами. На кой ему миллион?
— За миллион можно купить миллион бутылок самогона, — начинаю резвиться, не в состоянии противостоять действию напитка, буквально давящего на ноздри.
— Не хизди! — наконец-то выдал контрпредложение Петро, но снова о чем-то задумался.
Все-таки миллион — это та сумма, о которой может мечтать даже Петька. Быть может, и клюнет? Я ему дам миллион, жалко, что ли? Это не цена моей жизни, прекрасно понимаю, а стоимость той самой глупости... Поверит? Вполне вероятно. Вон им из телевизора такое обещают, пресловутый миллион может показаться использованной закупоркой от бутылки, а петьки по-прежнему рты разевают, хотя их дурили всю жизнь. Чем больше врут, тем сильнее вера. Но я-то не собираюсь его обманывать.
— Два миллиона, — решительно поднимаю ставку.
Важный вид Петьки улетучился со скоростью торпеды. Он подошел ко мне вплотную, икнул и глубокомысленно заметил:
— Скоро сдохнешь... Миллион. Два!
