Мне довелось писать статью для готовящейся к 100-летию со дня смети Чехова «Чеховской энциклопедии» — «Чехов и американская драматургия». Освоение чеховских традиций в той или иной мере можно наблюдать в драматургии Теннесси Уильямса, однако роль самого Чехова в его жизни и творчестве выходит далеко за пределы проблемы традиций. В «Мемуарах» Уильямс пишет, что летом 1934 года он «влюбился в Чехова, в его рассказы… Это он научил меня художественной восприимчивости — я тогда чувствовал влечение к литературе… Считается, что на меня сильное влияние оказал Лоуренс. Да, он сыграл роль в моем литературном становлении, но более всех я обязан Чехову». В то лето Уильямс впервые прочел «Вишневый сад», «Чайку», три тома писем Чехова, которые его особенно приблизили к русскому писателю. Погружаясь в письма Чехова, Уильямс находил сходство между Таганрогом и Сент-Луисом, городом своего детства, куда он потом приезжал навещать родных. Он видел свою общность с Петей Трофимовым: «Изгнан из университета, дурно одет, смешной идеалист; вечный студент и вечный юноша; мечтатель-маргинал, стремящийся осуществить свои мечты». Об этом пишет в своей известной монографии о Теннесси Уильямсе Дональд Спото. В первых драматургических опытах Уильямса невозможно пока найти даже отголоска Чехова. Тем не менее имя Чехова возникает в ранней одноактной пьесе «The Lady of Larkspur Lotion». Уильямс делает сноску к названию пьесы, заключающей в себе одно из средств для уничтожения вредителей-паразитов — лосьон дельфиниума (шпорник). Это название можно понять только из контекста. Исходя из вышеизложенного, а так же более подробного изучения творчества Т. Уильямса, переводчик предлагает назвать пьесу, атмосфера которой удалась Уильямсу, «Тень Чехова».
Перевод сделан по изданию «27 Wagons Full of Cottons and Other Plays by Tennessee Wiliams. N.Y., 1966»
Мне довелось писать статью для готовящейся к 100-летию со дня смети Чехова «Чеховской энциклопедии» — «Чехов и американская драматургия». Освоение чеховских традиций в той или иной мере можно наблюдать в драматургии Теннесси Уильямса, однако роль самого Чехова в его жизни и творчестве выходит далеко за пределы проблемы традиций. В «Мемуарах» Уильямс пишет, что летом 1934 года он «влюбился в Чехова, в его рассказы… Это он научил меня художественной восприимчивости — я тогда чувствовал влечение к литературе… Считается, что на меня сильное влияние оказал Лоуренс. Да, он сыграл роль в моем литературном становлении, но более всех я обязан Чехову».
В то лето Уильямс впервые прочел «Вишневый сад», «Чайку», три тома писем Чехова, которые его особенно приблизили к русскому писателю. Погружаясь в письма Чехова, Уильямс находил сходство между Таганрогом и Сент-Луисом, городом своего детства, куда он потом приезжал навещать родных. Он видел свою общность с Петей Трофимовым: «Изгнан из университета, дурно одет, смешной идеалист; вечный студент и вечный юноша; мечтатель-маргинал, стремящийся осуществить свои мечты». Об этом пишет в своей известной монографии о Теннесси Уильямсе Дональд Спото.
В первых драматургических опытах Уильямса невозможно пока найти даже отголоска Чехова. Тем не менее имя Чехова возникает в ранней одноактной пьесе «The Lady of Larkspur Lotion».
Уильямс делает сноску к названию пьесы, заключающей в себе одно из средств для уничтожения вредителей-паразитов — лосьон дельфиниума
Исходя из вышеизложенного, а так же более подробного изучения творчества Т. Уильямса, переводчик предлагает назвать пьесу, атмосфера которой удалась Уильямсу, «Тень Чехова».
Миссис Хардвик-Мур
Миссис Уайер
Писатель
Нищенская меблирашка во Французском квартале Нью-Орлеана. Крошечная каморка без окон, отгороженная от точно таких же подобием стен. Слабый, косо падающий луч уходящего безрадостного дня пробивается сквозь световой люк на крыше. Громоздкий черный гардероб с треснутым зеркалом, качающаяся на проводе электрическая лампочка без абажура, уродливый черный комод с зеркалом. Грубо намалеванная картина, изображающая католического святого. Над кроватью — геральдический герб в рамке.
На краешке кровати сидит миссис Хардвик-Мур, крашеная блондинка лет сорока. Ее поза говорит, что лучшее для нее в этой жизни — абсолютная пассивность. Раздается стук в дверь.
Миссис Хардвик-Мур
Миссис Уайер
Хардвик-Мур. О… миссис Уайер. Прошу вас.
Хардвик-Мур. А я только что собиралась пойти к вам поговорить.
Уайер. Вот как? И о чем же вы хотели со мной поговорить?
Хардвик-Мур
Уайер. Ха, тараканы!