Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО
ТЕНЬ ЧТЕНИЯ
Ни один ответ не может предложить человеку
возможность автономии. "Ответ" подавляет
человеческое существование. Автономия
суверенность человека связана с фактом его
бытия, как вопроса, не имеющего ответа вообще.
Ж. Батай.
1.
Цель этого доклада представляется мне достаточно смутной, чтобы о ней позволительно было объявить заранее и тем самым принять за начало следующих необязательных "блужданий". Тем не менее, я хотел бы упомянуть, если не о ряде фактов, послуживших поводом настоящим замечаниям, то хотя бы о нескольких из них предлогах, предложениях, постоянно обнаруживающих себя в совершенно неожиданных местах, как следы настоятельной мотивации превращений в совершенно противоположное тому, чем они предстают моему ожиданию или опыту.
Я хотел бы подробней остановиться на них, поскольку это в какойто степени также может пролить свет и на мотивы моей личной заинтересованности, то есть, моего желания высказаться о некоторых достаточно известных высказываниях, не затрагивая многих, крайне искусительных тем касательно таких предметов, как прогулки в солнечный полдень, оксюморон белых ночей, обещающий погружение в очарование риторики М. Бланшо, или же, например, городской свалки этого социального пространства особого рода, стирающего в своем настоящем как значение обмена, циркуляции, так и дихотомию культуры/природы, столь существенную для европейского сознания.
Очевидно (а это следует из сказанного, вернее, из того, как это сказанное было сказано и продолжает говориться), что вести речь о какомто строгом методе, о последовательно исчерпывающем анализе избранного из многих предмета будет затруднительно и, скорее всего, неверно. Настоящие заметки действительно представят собой поле произвольных подступов к собственному началунамерению или пучок перспектив, которые с большей или меньшей вероятностью смогут определить свое тело или телос, невзирая на ограниченность поставленных условий: несколько высказываний Тютчева, а затем одно Пушкина, банальность также входит в систему, постепенно избирающей себя риторики.
В первом случае я хотел бы предложить одну или несколько поэтических строк. Во втором цикл, именуемый "Маленькими трагедиями". Причем мне хотелось бы остановить внимание на некоторых аспектах значений, упускаемых цензурой определенного дискурса.
Может быть, в ходе повествования очередность рассмотрения изменится. Возможно также, что на самом деле речь пойдет о совершенно ином... об Эдеме городских свалок, о прогулках с М.Бланшо, или об эллипсисе солнца в повествовании как таковом.
О причинах: с одной стороны ими стали широкоизвестные сентенции отечественной филологической критики, с незапамятных времен взявшей на себя (помимо многих других) функцию онтологической дисциплины, а с другой обыкновенное конкретное предложение устроителей очередной художественной выставки (выставка, конечно же, не состоялась) написать нечто вроде комментария к названию выставки, которому, как я понимал, должно было объяснять не столько название ее ("Конец света"), сколько то как название может толковать именно саму выставку. Признаться, тогда это казалось мне увлекательным. Это было давно. К тому же в ту пору сам воздух был просто пропитан эсхатологическим раздражением, небезуспешно питавшим и мое праздное любопытство, впрочем по несколько иным причинам.
Иными словами, мне вменялось как бы переписать название выставки заново, актуализировать его в перераспределении значащих элементов, вписав переписанное в уже существующую сеть намерений с тем, чтобы оно, став сюжетом и образовав иное смысловое пространство, принялось, скажем так, производить прибыль действительных значений, обретавших бы в свой черед возможности включения себя в деятельность, именуемую выставкой. Говоря поиному, я должен был открыть названию, равно как всему остальному, возможность выхода в иные типы словарей, наряду с тем давая возможность названию образовать собственную ткань, пересоздать собственное тело, в котором предполагалась бы иная динамика (не простые отношения имени и вещи, но процесс взаимопроникновения, взаимоизменения).
В осуществлении этого намерения предполагалось два подхода: 1) представить себе выставку совокупностью составляющих ее фрагментов, обязанной своим завершением (или прекращением разрастания) ряду внеположных причин они могли быть случайны, равно как и закономерны, 2) считать название выставки собственно произведением, которому предпосылается развернутая во множестве система именипредложения, имения, владения, целеполагания (стало быть конечности) то есть, рассматривать название всего лишь как описываемый выставкой объект.
