Жизнь Мэри Белл могла оборваться год назад, в канун Дня всех святых. Но девушке повезло – ее спас таинственный доктор Морроу. Пройдет ровно год, и Мэри вновь придется столкнуться с Тенью из прошлого. Только в этот раз спасать Мэри будет некому.
Мэри воткнула нож в ярко-оранжевую мякоть и принялась сосредоточенно вычищать тыквенные внутренности. Рутинные мысли потекли соразмерно неспешной монотонной работе.
Девушка отвлеклась от работы, подперла рукой подбородок и уныло оглядела несколько пузатых, небольших тыковок, лежавших на кухонном столе.
Взгляд Мэри упал на карточки с рецептами, которые ей любезно одолжила миссис Дорис – кухарка из соседнего дома, женщина лет пятидесяти, худая, словно жердь, и в вечном черном платье.
Девушка нахмурилась и продолжила выскребать мякоть. Когда тыква была почти полностью вычищена, Мэри проделала в ее стенках две дырки – получились глаза, вырезала линию – в кривой ухмылке расплылся рот. Готовый светильник Джека был водружён на деревянный круглый поднос. Затем Мэри взялась за следующую тыкву, выбрав совсем небольшую.
Последний раз Мэри вырезала фонарь Джека, когда… когда же это было? Лет в пять или шесть, когда ещё были живы родители и сестры. То была последняя осень, когда они вместе праздновали Хэллоуин. Пришла зима, а с нею – тиф, скосивший всю семью. Мэри чудом осталась жива и – одна. Её отправили в сиротский приют, а после пришлось перебиваться скудными заработками: то прачкой, то поломойкой, то гладильщицей – кем придется. Пока Мэри не оказалась на улице. Продавать свое тело было прибыльнее, чем стирать чужие портки.
Девушка поставила вторую тыкву с вырезанной рожицей на поднос. Затем взяла огарок свечи, зажгла и поместила огонёк внутрь. Глаза в светильнике Джека недобро вспыхнули. Мэри вздрогнула. Перед мысленным взором сверкнули другие глаза – наполненные бешеной злобой и яростью. Прошел год, но Мэри по-прежнему иногда в кошмарных снах видела тот жуткий взгляд.
***
Черные тучи, будто стая голодных волков, носились по темному небу, вгрызались в полную белую луну и мчались дальше. Холодный октябрьский ветер метался по улицам, тоскливо выл в подворотнях, жутко гудел в водосточных трубах.
Мэри, ярко накрашенная, в розовом платье с открытыми плечами, стояла на тротуаре, дрожа от холода. Мистер Харрингтон заставлял «своих девочек» носить только такие платья почти в любую погоду. Разве что зимой позволял набрасывать на плечи тонкую шаль.
Рядом наигранно смеялись товарки, зазывали проходящих мимо мужчин. Мэри улыбалась натянуто, через силу. Её бросало то в жар, то в холод, а перед глазами всё плыло. Когда к Мэри подошёл приземистый, с поросячьими глазками мужчина, спросил о цене, и они пошли в комнаты, девушка даже немного обрадовалась – всё лучше, чем стоять на улице.
Чуть позже Мэри распрощалась с клиентом и снова вернулась на продуваемый ветром пятачок у дешевой гостиницы. Лучше девушке не становилось. Наоборот – она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Хотя мистер Харрингтон запрещал пить на работе, Мэри вынула из кармана маленькую фляжку и тайком отхлебнула жгучий ром, которым её иногда снабжала рыжая Элис. «Помогает жить» – философски добавляла подруга, делясь спиртным.
Помутненным взглядом Мэри оглядела слабо освещенную и почти опустевшую улицу. Несколько «девочек» ушли с клиентами, под порывами ветра остались только Барб, Элис и Мэри. Элис разговаривала с высоким статным мужчиной в пальто, шляпе и тростью в руках. Блондинка Барб, обхватив плечи руками, переминалась с ноги на ногу немного в стороне. Всех прохожих будто ветром сдуло, и Мэри снова глотнула крепкого напитка.
