По пути к Стаферосу к свите нового претендента на пост Великого магистра примкнуло ещё по меньшей мере восемь сотен воинов, готовых сражаться за правое дело, в результате чего общая численность армии уже сравнялась с легионом. Для всех, кто примкнул к инквизитору, Цикута олицетворял воина господа и святого ревнителя веры, гаранта незыблемости её основ. Впрочем, большинство из тех, кто пошёл вслед за ним, не желало даже слышать о тех реформах, которые вознамеривался провести покойный Великий магистр. Для них он был раскольником (что отчасти являлось правдой) и еретиком. Пусть удержать в руках стремительно разваливающегося ордена церковь уже казалось задачей воистину непосильной, многим казалось, будто это совсем не так. Преподобный Соломон, пусть и выступал на стороне Августина, отнюдь не желал делиться своей властью. Приоры, в руках которых находились обширные земельные владения, церкви, храмы, монастыри и прочие источники дохода, обладали властью ничуть не уступающей иерархам ордена, и последним их желанием было кланяться Великому магистру, отстёгивая ему изрядную долю своих доходов. Но реформы, должные сформировать из ордена исключительно военную структуру, оставив тщетные уже попытки контролировать все прочие сферы влияния, вовсе не были по нраву старейшинам, поскольку теперь уже сам совет приоров вознамерился сделать подконтрольными себе некоторые из структур ордена, такие как дознаватели и инквизиторы. Соломон же, выступая неким послом воли совета, активно участвовал в разделе шкуры еще неубитого медведя, вероятно, полагая, будто после завершения кампании Цикуты, установленные ранее договоренности будут соблюдены. В его мечтах орден представлял собой обглоданный костяк, представляющий собой исключительно военную силу, которая должна будет помогать теперь уже не церкви, но Церкви в распространении истинной веры на территориях варварских королевств, действуя по указке некоего высшего иерарха этой самой Церкви, в руках которого будет сосредоточена вся полнота власти. Инквизиция же будет карающей рукой, служащей для приведения неверных в лоно истинной веры и наказания несогласных. Так, по крайней мере, считал сам преподобный Соломон, не стеснявшийся рассказывать об этом никому из ближнего круга Августина, в том числе и мне.
Толстый и неуклюжий, человек этот не понравился мне с самого начала, и я никак не мог понять, отчего же Цикута считает его своим ближайшим соратником, борющимся за правое дело. Соломон больше походил на жирного слизня, изо всех сил тянущегося к поросшему свежим клевером лугу, дабы насытить своё непомерное брюхо, нежели на праведного ревнителя веры. Ему было абсолютно всё равно, какие реформы вознамеривался провести покойный Калокир, Соломону требовалось только урвать кусок, для самого себя.
— У всего есть своя цена, — все с тем же невозмутимым видом ответил мне Цикута, когда я указал ему на Соломона.
— Твоя цена — продать орден по кусочкам всем тем, кто протянет руку помощи?
— Если потребуется.
Загадочная улыбка на лице Цикуты говорила об обратном, и это меня немного остудило. Беспокойство же мне доставляло лишь незнание того, что именно задумал инквизитор, совершенно отказывающийся посвящать кого бы то ни было в его планы. Даже меня. Были ли приоры и дом Кемман единственными, чьей поддержкой он заручился для победы над Калокиром? В этом я очень сомневался. Кроме Гордиана не нашлось никого, кто смог бы встать у него на пути, и маловероятно, что все остальные, прежде травившие Цикуту как бешеного пса, все, кто был причастен к расправе над людьми маршала Иеремия в Клемносе, просто сменили свою точку зрения.
К окрестностям столицы армия вышла спустя полный месяц. Как я и подозревал, уштарам пришлось отправиться домой, поскольку подпустить такую прорву варваров к Стаферосу не решился бы ни один здравомыслящий человек в империи. Но воины ордена пользовались исключительным правом, и даже несмотря на военное положение и фактически внутриусобную войну, останавливать Августина никто не стал, в результате чего в начале весны, спустя год после начала конфронтации между покойным Великим Магистром Калокиром и покойным же Великим Маршалом Иеремием, сторонники последнего заняли столичный капитул Стафероса, без сопротивления и почти без шума. Все выжившие члены Малого совета и половина Большого к этому времени уже находилась в казематах капитула. Остальные же, в основном представители инквизиции, радостно встречали своего героя, с такими почестями, каким и император позавидовал бы. Победа достигнута, все счастливы и довольны, а каждая жадная ручонка, до этого времени щедро отсыпавшая золото в карманы Августина, получила то, чего хотела. Негодяи наказаны, победители награждены. Вот и истории конец.
Именно такого финала, вероятно, многие и ждали. И были это люди, совершенно незнакомые с истинной сущностью человека, которого не просто так прозвали Цикутой, за что сполна и поплатились, поскольку буквально на следующий же день после нашего прибытия в столицу вспыхнула настоящая бойня.
