Николай так увлекся далеким XII веком, что не заметил, как у него под носом жена его Ирина пустилась во все тяжкие. Без зазрения совести примеряла она на себя вольность, беспардонность и распущенность XX века. Бесконечные вечеринки, то у заядлых театралов, где среди «тонко чувствующих мужчин» половина которых была гомосексуалистами, то в мастерских грубых художников, занятно расчленяющих в своих картинах человеческие тела на кубы и квадраты, привели к тому, что без всякого объявления войны, она ушла от него к какому – то бородатому «митьку». С этим «митьком» Ирина жила по сей день, легко и бездумно, нисколько не утруждая себя размышлениями о Порядке вещей в Природе. Ей все было понятно и так. Жизнь должна доставлять удовольствие! Надо искать этого удовольствия «здесь и сейчас». Этот мир полон увлекательных вещей. Он создан для того, чтобы радоваться солнцу, свету, вину, хорошей еде и мужчинам! А копаться в каких – то пыльных, потрепанных древних источниках, которыми отгородился от мира ее бывший муж – просто мазохизм. Для Боголюбова существовала только одна женщина – Ее Величество История. Какая жена может соперничать с ней? Увольте, сравнение было не в пользу несчастных современниц!
Боголюбов оставил Ирине кооперативную квартиру, а сам вернулся в отчий дом. Елизавета Матвеевна ожила, помолодела, почувствовав свою необходимость взрослому сыну. Снова как в детстве Николенька принадлежал только ей! Ролевая игра: Я – мать, ты – ребенок – заставляла забыть о своих хворобах, и всецело сосредоточиться на служении сыну. Она говорила:
– Пока мы в этом мире охраняемы Господом во плоти, то не можем существовать без дела и труда, освещающего пользой и нашу жизнь, и жизнь близких.
Однако Елизавета Матвеевна никогда и никому не навязывала своих убеждений. Из «Цветника духовного» почерпнула она важную мысль, что делать идолом свой ограниченный разум, и устами этого идола вещать истину – стыдно. Когда Николай развелся с супругой, не потерпевшей его экспедиций, командировок, поездок по стране, его тихого копания в древних литературных источниках, Елизавета Матвеевна только вздохнула:
– Это была не твоя женщина.
Николай с уходом жены присутствия духа не потерял. Мать подозревала, что не очень – то он и любил ее. Разные они были. Вообще – то в большом теле Боголюбова не только «духа», но и «материи» было много. Он совершенно не походил на тех «ботаников», с которыми люди связывают свое представление об ученых. Это был высокий осанистый мужчина тридцати семи лет от роду. Шатен, с волнистыми волосами, зачесанными назад, что придавало ему некий «артистизм» и несомненное сходство с предком Илларионом Петровичем Боголюбовым. Тот же прямой нос, высокий лоб, ясные зоркие глаза, и в дополнение ко всему, светлый ум, выхватывающий из цепи ничтожных предпосылок то главное, что помогало определять в работе верную интерпретацию научных данных. Качество для ученого немаловажное!
В общем, Николай был свободен, полон сил, и со всей серьезностью собирался посвятить себя во время летнего отпуска работе над книгой об Андрее Боголюбском.
…Телефон упорно призывал. Хозяин не торопился. Настойчивые трели никак не повлияли на скорость его шагов. Казалось, Боголюбов ждал, когда звонок прекратится совсем. Он еще не был готов окунуться после Парижа в российскую действительность. Постояв у столика несколько секунд, он с неохотой поднял трубку, раздумывая, кто бы это мог так настойчиво домогаться его?
– Алло! Николай Петрович? – услышал он на том конце провода, – здравствуй, пропащий ты наш! Что трубку не берешь?
Боголюбов узнал голос своего учителя, профессора Камышникова, руководителя археологической экспедиции в Старой Ладоге.
– Здравствуй, Анатолий Сергеевич! Твой звонок меня прямо из ванной вытащил, я дорожную пыль смывал.
– Наслышан, наслышан.
– Откуда? Мы, по – моему, полгода как не созванивались.
– Ну, ты меня уже совсем старым маразматиком считаешь? Думаешь, я кроме древних черепков и ржавых наконечников ничего вокруг не замечаю? Когда ты мне нужен, я сумею разыскать тебя всюду, даже в Париже.
– Понял. Что случилось?
– Случилось, – голос Камышникова стал торжественным, – тут студент у меня вислую актовую печать откопал. Предположительно, XI век, интересуешься?
– Интересуюсь. Печать свинцовая?
