– Кто зовет? – сердито спросил он, спускаясь по каменным ступеням с башни на боевой ход прясла[123], но, увидев отца Феону, радушно открыл ему свои объятия.
– Образцов! Григорий Федорович! Давно не виделись, свояк!
– Давненько, Данило Иванович!
Они тепло обнялись и по русскому обычаю троекратно расцеловались.
– Расскажи, коль знаешь, чего на Арбате происходит?
– Да чего говорить? – плюнул с досады Мезецкий. – Деру дали, защитнички, мать их…
Князь от души выругался и поспешно перекрестился, сдержав бьющее через край негодование.
– Ты туда? – спросил он у Феоны, кивнув в сторону Арбата. – Через Белый город не ходи. Зря народ положишь. Поляки ворота под плотным огнем держат. Высунуться не дают. Я туда две роты бельских немцев послал. Они, едва до острожка пробившись, одного капитана потеряли.
– Кого?
– Не знаю. Доберешься живым, сам спросишь.
Князь раздраженно ударил кулаком по каменной кладке стены и зашипел от боли.
– Эх! Мне бы с тобой! Нельзя. Польские разъезды за стеной – как у себя дома. Не ровен час, на штурм пойдут!
Следуя совету князя Мезецкого, идти к Арбатским воротам решили по рву. Легкой прогулки из этого броска не получилось. Менее чем за версту, отделявшую Никитские от Арбата, пару раз пришлось столкнуться с мелкими отрядами спешившихся гусар, осуществлявших разведку. Эти в драку предпочитали не ввязываться, а, сделав несколько выстрелов, отходили за ров. А вот третий, большой отряд польской пехоты, пытавшийся штурмовать единственный не занятый перед воротами острожек, от боя не уклонился, но и сильного сопротивления оказать не смог, поскольку не ожидал удара с тыла.
Снежным комом обрушившись на поляков, ратники отца Феоны смогли быстро подавить их сопротивление практически без потерь со своей стороны. Прижимаясь спиной к посеченному пулями частоколу палисада и стараясь не попасть под дружеский огонь его защитников, Феона постучал рукояткой пистолета в бойницу острожка.
– Что за люди? – услышал он грозный окрик на лингва франка[124] всех наемников Европы.
– Свои, – ответил он на том же языке, – Григорий Образцов с отрядом.
Некоторое время ничего не происходило. Потом с внутреннего двора острожка послышались звуки падающих бревен, подпиравших дверной проем, и лязг металлических засовов. Калитка приоткрылась, и из нее показалась рыжебородая голова в железном папенгаймере[125]. Убедившись в правдивости сказанных слов, голова исчезла, и распахнулись ворота, пропуская отряд внутрь.
Называя себя, отец Феона не был столь самоуверен, чтобы полагать, будто в русском войске его знала каждая собака. Просто с бельскими немцами была особая история. При осаде крепости Белой войском князя Дмитрия Пожарского Феона уговорил весь гарнизон, состоящий из ирландских и шотландских наемников, сдать крепость без боя и перейти на русскую службу. Спустя четыре года, несмотря на все военные потери, многие из них еще оставались в строю и помнили воеводу Григория Образцова.
Две роты наемников и часть наших стрельцов, ободренных пришедшей к ним помощью, превратили полуразрушенный острожек в неприступную крепость. Как ни пытались поляки выбить защитников с последнего рубежа, сделать они этого не могли. Не заняв предвратных укреплений, нельзя было рассчитывать на закладку петард, а именно это являлось главным залогом успешного штурма города. Поэтому атаки поляков, теряющих здесь драгоценное время, становились с каждым разом все яростнее и ожесточеннее.
К отцу Феоне подбежал забрызганный грязью и кровью человек с лицом, черным от пороховой копоти, в котором монах с трудом узнал своего старого приятеля, капитана шотландской роты Андрея Мутра.
– Григорий Федорович, вот так и знал, что увижу тебя здесь! – перекрывая шум боя, заорал он на довольно сносном русском языке.
Отец Феона по-отечески тепло обнял шотландца за плечи.
– Здравствуй, Андрейка! А я уж испугался. Сказывали, капитана у вас убили.
– Это у ирландцев. Томаса Юстоса.
– Жаль его!
– Всех жаль, – беспечно пожал плечами капитан, – у провидения для каждого пуля с вензелями заготовлена! Судьбу не обманешь!
– Кто у них теперь капитан?
– Джеймс Шав.
– Этого не знаю.
– Он шотландец, но не из наших…
