– Не забудьте, ежедневно в полдень вы должны являться на контрольно-пропускной пункт и получать отметку в паспорте, – в заключение произнес он. – Если отметки нет, вас могут арестовать. У вас никогда не возникало чувства, что ваше присутствие нежелательно?
– Пока нет.
– Ну, если в вашем паспорте не найдется отметки, то покажется, что вашего присутствия не желает само мироздание.
– Спасибо за предупреждение, Анкит. Похоже, из-за этой войны все утратили чувство юмора. Что ж, если само мироздание не желает моего присутствия, я погружусь в безысходное уныние и потребую, чтобы вы приготовили мне еще один превосходный коктейль, причем незамедлительно.
– Главное – не забудьте посетить контрольный пункт, – рассмеялся он и направился к барной стойке.
Поход туда ему пришлось повторить неоднократно – не помню точно, сколько раз, после третьего я сбился со счета. Все плыло, как в тумане, будто я наблюдал за палым листом, медленно кружащим в ручье.
Нет, меня не опоили. Анкит был отличным барменом, из тех, кто точно знает, до какой степени опьянения посетителя доводить не стоит. Он говорил негромко, терпеливо и ласково, хотя смысл сказанного от меня ускользал. Вскоре я забыл и о своем задании, и вообще о Компании Санджая.
На веки легонько давили головки огромных, необъятных цветов. Я медленно опрокидывался, невесомо парил в пышном облаке нежных лепестков.
Анкит продолжал говорить.
Я закрыл глаза.
Белые цветы превратились в реку, несущую меня к умиротворению, к деревьям, где мне навстречу радостно бросился пес, счастливо залаял, уперся лапами в грудь…
– Дэвис!
Пес толкал меня лапой, царапал край сна, пытаясь удержать меня там, в священном умиротворении.
– Дэвис!
Я открыл глаза. Оказалось, что я уснул, где сидел, но Анкит подсунул мне под голову подушку и укрыл одеялом. Моя рука невольно скользнула в карман куртки, пальцы сжали дамский пистолетик. Я вздохнул и сообразил, что жилет с золотыми слитками по-прежнему на мне.
«Прекрасно».
Надо мной склонился незнакомец.
«А вот это уже хуже».
– Отвали, дружище.
– Да-да, конечно, – ответил он, выпрямился и протянул мне руку. – Меня зовут Хорст.
– Ты будишь всех, с кем тебе не терпится познакомиться, Хорст?
Он рассмеялся. Громко. Слишком громко.
– Послушай, Хорст, сделай одолжение – не смейся до тех пор, пока я не выпью две чашки кофе.
Он снова расхохотался.
– Ты медленно соображаешь? – уточнил я.
Он опять зашелся смехом, а потом протянул мне чашку кофе.
Кофе оказался крепким, горячим и очень вкусным. Невозможно не проникнуться симпатией к человеку, который угощает тебя отменным кофе через несколько часов после твоего стремительного и совершенного опьянения.
Я посмотрел на него.
Глаза небесной, выжженной солнцем голубизны. Несуразно громадная голова – поначалу я решил, что мое зрение пострадало от кокосово-лаймового коктейля, но потом сообразил, что у Хорста и в самом деле несуразно громадная голова.
– Ну и башка у тебя! – Я встал и пожал ему руку. – Регбист, что ли?
– Да что ты! – захохотал он. – Представляешь, как трудно подходящий шлем подобрать?
– Нет, не представляю, – сказал я. – Спасибо за кофе.
Я собрался уходить. Солнце еще не взошло. В предрассветных сумерках хотелось запереться в номере и немного поспать.
– Эй, нам же надо на контрольный пункт, отметку проставить, – окликнул Хорст. – Лучше всего это делать на рассвете. Поверь мне, так безопаснее,
На мне по-прежнему был бронежилет с надписью «ПРЕССА». Хорст обращался к коллеге-репортеру. Что ж, идти на контрольный пункт лучше вдвоем. Сон подождет.
– Ты на кого работаешь?
– На «Шпигель», – ответил Хорст. – Вообще-то, я фрилансер. А ты?
– Ты давно здесь?
– Относительно. Видишь, уже запомнил, когда лучше всего являться на контрольный пункт.
– Я умыться успею?
– Успеешь, если по-быстрому.
Я бросился в номер, разделся, принял холодный душ и через шесть минут уже снова застегивал на себе жилет со слитками.
По лестнице я спустился бегом, но в вестибюле никого не было. Занималась заря, и в окна лился такой же неяркий свет, как свет электрических ламп в вестибюле: свет без теней.
Тишину нарушил еле слышный шорох – снаружи усердно трудились садовники.
Я пересек широкую веранду, выходящую на открытую рану газона, – эту рану беспрестанно пытались залечить джунгли. Семь человек атаковали заросли – рубили, резали, подстригали, выпалывали и опрыскивали ростки гербицидом. Город вел бесконечную войну с природой.
В ожидании Хорста я наблюдал за садовниками. Джунгли вещали голосом ветра: «Дайте нам четверть века. Уходите отсюда, возвращайтесь через двадцать пять лет, увидите – мы все залечим».
– Эх, мне бы таких работников, – вздохнул Хорст, подходя ко мне. – У моей подруги ферма в Нормандии – прекрасное место, природа и все такое, только за ним уход нужен. Эти ребята быстро бы его в порядок привели.
– Это тамилы, – сказал я, глядя, как они снуют по сверкающей росистой траве. – Они вездесущи, как ирландцы. В Нормандии наверняка есть тамилы.
– Откуда ты знаешь, что они тамилы? – с сомнением в голосе произнес Хорст.
