– На гору, – объяснила Карла. – Две недели поживешь у Идриса.
– До свиданья, Лин, – сказал Навин и тоже обнял меня. – Я буду ждать твоего возвращения.
– Погодите…
Все направились к выходу. Когда двери лифта закрылись, Карла вздохнула:
– Всякий раз, как лифт закрывается, мне кажется…
Дидье протянул ей фляжку.
– А я решила, что ты все выпил, – сказала Карла, сделав глоток.
– Это запасная.
– Дидье, давай поженимся! Только сначала я разведусь с Ранджитом или убью его…
– Увы, я связан неразрывными узами со своими пороками, – ответил Дидье. – А пороки – ревнивые любовники, все до одного.
– Вот так всегда, – вздохнула Карла. – Все мои поклонники либо порочны, либо неразрывно связаны с пороком.
– А я? – спросил Навин. – Я ведь теперь тоже твой поклонник.
– А ты – и то и другое, – ответила Карла. – Именно поэтому я возлагаю на тебя большие надежды.
Мы подошли к лимузину. Рэнделл распахнул перед Карлой дверцу. Я решил вернуться за мотоциклом, оставленным у особняка «скорпионов». Карла отошла со мной к парапету набережной, попрощаться.
– Держись, – сказала она, положив ладонь мне на грудь.
Прикосновение ее пальцев раскрыло мне истину.
«Представь, что вот так – каждый день».
– Что-что, а держаться я умею, – улыбнулся я.
Она рассмеялась, будто зазвенел храмовый гонг.
– Я должен быть рядом, – сказал я. – На случай, если вдруг мадам Жу появится.
– Твой отъезд важнее, Лин. За две недели все успокоится. Вот увидишь, я все решу. Мне кое-что надо сделать в твое отсутствие. Я не хочу тебя в это впутывать. Так что побудь у Идриса подольше, если пожелаешь.
– Куда уж дольше?!
– Говорю же, если пожелаешь.
– А как же мы с тобой?
Она улыбнулась и поцеловала меня:
– Я к тебе приеду.
– Когда?
– Неожиданно, – сказала она и направилась к лимузину.
– А что с мадам Жу?
– Мы будем милосердны до тех пор, пока ее не отыщем.
Лимузин скрылся из виду. Я побрел по набережной. Редкие прохожие торопливо шли мне навстречу, пристально глядя под ноги, – только мелькали локти и короткие носки.
На востоке вставала заря, медленно поднимала с фасадов домов темную вуаль теней. Там и сям слышался нетерпеливый собачий лай. Голубиные стаи демонстрировали свое искусство, взмахом складчатого одеяния танцовщицы пролетая над асфальтом и снова исчезая в небесной высоте.
Я брел – как плакальщик за гробом. Хлопья пепла все еще обжигали пальцы. Частички Лизиной жизни плыли над океаном и над набережной.
Все оставляет след. Каждый удар топора эхом разносится по лесу. Каждое несправедливое деяние перерубает ветвь, каждая утрата – поваленное дерево. Для человечества характерны надежда и смелость. Даже когда жизнь ранит нас, мы продолжаем двигаться вперед. Мы идем – навстречу ветру и океану, навстречу соленой правде смерти – и не желаем останавливаться. Каждым нашим шагом, каждым вздохом, каждым исполненным желанием мы обязаны тем, чью жизнь и любовь, в отличие от наших, больше не осеняет искра и биение священного источника: возлюбленной души, сквозившей в их взгляде.
– Следует сказать, что Кадербхай ошибался в своих наставлениях, – начал Идрис.
Я провел на горе три почти коматозные ночи и три дня, исполненные трудов.
– Но…
– Да-да, я знаю, ты ищешь важные ответы на важные вопросы. Откуда мы взялись? Кто мы сейчас? Куда направляемся? В чем смысл жизни? Свободны ли мы, или наша жизнь предопределена божественным провидением? В свое время мы доберемся и до них, как бы неотвязны они ни были.
– Идрис, неотвязны или неразрешимы?
– На важные вопросы существуют только ничтожные ответы, а задавая ничтожные вопросы, можно получить важные ответы. Но сначала необходимо расслабиться.
– Отдохнуть и пополнить силы?
– Нет, исправить недостатки и очистить дух от скверны.
– Очистить дух от скверны? – Я скептически поднял бровь.
– Да, очистить дух от скверны, – повторил он. – Долг каждого человека – помочь другим добиться очищения духа, будь то в личном плане или в душевных порывах. Если ты мне в этом поможешь, то я в свою очередь помогу тебе.
– Маловато во мне духовности, – сказал я.
– Нет, духовности в тебе достаточно, иначе мы с тобой не беседовали бы, но ты пока этого не видишь.
– Ладно, будь по-вашему. Только предупреждаю: если меня принимают в ваш клуб, то имеет смысл пересмотреть критерии членства.
Мы сидели в углу белокаменного плато с видом на высокие деревья в долине. Слева от нас располагалась кухня, а за спиной стояли жилые помещения. День клонился к закату. Птицы перепархивали с ветки на ветку, щебетали в густой листве.
– Ты прячешься за шутками, – заметил Идрис.
– Нет, я просто стараюсь не терять форму. Вы же знаете, Карла слабостей не терпит.
– Ты сбегаешь от всех, кроме этой женщины. Ты сбегаешь даже от меня. Ты бы и из Бомбея сбежал, если бы Карлы там не было. Ты бежишь, даже когда стоишь на месте. Чего ты боишься?
Чего я боялся? Много чего. Для начала, меня страшила смерть в тюрьме. Я сказал об этом Идрису, но мой ответ его не удовлетворил.
– Нет, этого ты не боишься, – сказал он, наставив на меня чиллум. – Ты боишься, что с Карлой случится что-то дурное?
– Да, конечно.
