Тень горы полностью

– У меня есть золотая цепочка, – сказал он, засовывая руку в карман. – Чистое золото. И на ней золотой медальон с портретами.

Он выложил на стол свою добычу. Я провел большим пальцем по звеньям цепочки, а затем открыл медальон. Внутри были две фотографии: молодой человек и девушка счастливо улыбались друг другу через петельку, соединяющую две части их медальонного мирка. И этот мирок теперь лежал у меня на ладони.

– Я не беру краденые вещи, Билли.

– Почему «краденые», баба? – возмутился он. – Это была честная сделка: финтифлюшка за дозу. Дурь добротная – почти пятьдесят процентов. Все в лучшем виде!

Я еще раз взглянул на снимки молодой пары. Скорее всего, туристы из Северной Европы: ясноглазые, румяные – и наверняка из благополучных семей, судя по идеальному состоянию зубов и безмятежным улыбкам. На вид обоим было лет по двадцать.

– Сколько ты хочешь?

– Ох, баба, – ухмыльнулся он, начиная обычный индийский ритуал торговли. – Это ты должен назвать цену, не я.

– Даю пять американских долларов.

– Но это мало, слишком мало за такую хорошую вещь!

– Ты ведь сам предложил мне назвать цену.

– Да, баба, но я говорил о справедливой цене!

– Ладно, плачу шестьдесят процентов от цены по ее точному весу. Ты согласен, что это восемнадцатикаратная проба?

– Но мне думается, тут двадцать два карата. Разве нет, баба?

– Восемнадцать карат. Шестьдесят процентов. Или попробуй продать это марвари на базаре Завери.

– Только не это, баба! – вскричал он. – Если я свяжусь с этими марвари, они заберут мой товар даром и я еще останусь им должен! Они слишком хитрые торгаши. Я предпочитаю иметь дело с вами. Не сочтите за обиду.

– Я не в обиде. Пятьдесят процентов.

– Согласен на шестьдесят.

Я подозвал официанта, вручил ему медальон с цепочкой и отправил его к Энтони, владельцу ресторана, с просьбой их взвесить. Официант без спешки выполнил поручение; Энтони поманипулировал с ювелирными весами у себя под стойкой и написал вес в граммах на клочке бумаги, который переслал мне вместе с вещицей через того же официанта. Последний, прежде чем отдать мне товар, взвесил его на ладони, как бы проверяя точность весов Энтони.

Я взглянул на цифры и затем показал бумажку Билли. Тот кивнул. Я сделал расчет по последнему курсу, сообщенному Кешем, округлил до десятков рупий, написал сумму на том же клочке и показал Билли. Тот снова кивнул.

– И вот еще что, баба, – сказал он, пряча деньги в карман. – Я недавно виделся с Навином Адэром, этим сыщиком. Он передал вам послание на тот случай, если я вас где-нибудь увижу сегодня.

– И ты меня видишь сегодня прямо здесь. Случай подходящий, тебе не кажется?

– Да, – молвил он с великой серьезностью. – И таким образом, я могу передать вам послание.

Далее наступила пауза.

– Хочешь еще один сэндвич, Билли?

– По правде говоря, да, Линбаба. Меня на улице ждет Джамал.

Я заказал еще один сэндвич навынос.

– Теперь ты готов передать мне послание?

– О да. Навин сказал – я сейчас повторяю его точные слова… Он сказал: «Если увидишь Линбабу, передай ему, что я не узнал ничего нового о человеке в костюме».

– И это все? Это и есть послание?

– Да, баба. Оно очень важное, да?

– Важнее не бывает. Позволь мне спросить у тебя одну вещь, Билли.

– Какую, баба?

– Если бы я не купил эту вещицу, ты так и не передал бы мне послание?

– Конечно передал бы, – ухмыльнулся он. – Только это обошлось бы вам дороже пары сэндвичей.

Официант принес пакет с двумя сэндвичами. Билли взял его и приготовился встать:

– Так… теперь я могу идти?

– Конечно.

Когда он покинул ресторан, я еще раз взглянул на снимки улыбающейся юной парочки, потом закрыл медальон и сунул его в карман рубашки.

Следующие четыре часа я провел, посетив остальные шесть точек в моем районе и проведя примерно по сорок минут в каждой. Все было как обычно. По ходу дела я приобрел один паспорт, три ювелирных украшения, семьсот пятьдесят долларов наличкой, разные суммы поменьше в других валютах, а также прекрасные наручные часы.

Последний предмет в последней сделке этого дня, состоявшейся в последнем из семи баров, втянул меня в конфликт с участием двух уличных деляг.

С человеком, предложившим мне часы (его звали Дипак), мы быстро сошлись в цене, которая была гораздо ниже их настоящей стоимости, но намного выше той, на которую он мог рассчитывать у профессиональных скупщиков в Форте.

Тотчас по завершении сделки в бар вошел второй тип, Иштиак, и громогласно потребовал у Дипака свою долю. Расчет его был прост: под шумок воспользоваться замешательством Дипака и урвать часть полученных им денег.

В других обстоятельствах я бы просто расторг сделку, выгнал обоих спорщиков на улицу и забыл о них. Устоявшиеся добрые отношения с хозяином бара были важнее любой сиюминутной выгоды.

Но, поднеся часы к уху, я услышал бодрое тиканье механического сердца, готового продолжать в том же духе, пока не иссякнет завод – или пока о часах не позаботится очередной из нескольких сменившихся за этот день владельцев. Это были как раз такие часы, какие мне давно хотелось иметь.