Валлафар улыбнулся. И это улыбка снова напомнила мне о том, что я всё-таки жива. Да, моя душа никогда не уходила в небытие, но жила она неприкаянно, воплощаясь снова и снова в разных жизнях, в разных тела, но уже в Манескере — подальше от Эвигона. И каждая из этих жизней была похожа одна на другую: беспросветное одиночество, нелюдимость, немое отчаяние и перманентная боль были моими постоянными спутниками.
Я прожила шесть таких бесприютных жизней. Последняя, в которой я оказалась девушкой по имени Елена, умевшей разговаривать с призраками, оборвалась в юном возрасте. И, видимо, я сама спровоцировала свой уход, потому что почувствовала, что время моего возращения в родной мир наконец пришло.
— Но почему же я не вспомнила всё, как только очнулась?.. — проговорила тихо, вспоминая, какой путь мне пришлось пройти до этого момента.
— А ты ещё не поняла? — Валлафар одарил меня новой улыбкой, ещё более тёплой и сердечной.
Поняла. Конечно, поняла. Потому что для того, чтобы вспомнить, кем я была, нужно было осознать, кто я есть. И заново открыть своё сердце для любви, которая и помогла мне преодолеть все трудности. И которая воскресила меня. По-настоящему. До конца.
— А как же Крост и Тефания?.. — спросила я, глядя на обезумевшего от горя брата и его погибшую сестру. — Они тоже входили в твой план?
— Нет, — качнул рогами демон. — Они были фигурами в большой государственной игре.
— Но Тефания… она ведь… правда любила Араса…
— А он отверг её любовь и преданность ради мимолётной страсти, — констатировал Валлафар. — Такая любовь не может быть счастливой.
— Но даже у взаимной любви судьба порой трагична…
— Это правда, Адалена, — демон взял мои руки в своим большие тяжёлые ладони. — Но теперь главное и самое лучшее уже произошло. Не для них, — он кивнул на застывших людей вокруг нашей сферы. — Но для нас. Для тебя и меня. Скажи мне, теперь ты готова стать моей? Моей женой, моей властительницей, моей демоницей.
Я улыбнулась в смущении:
— Ты ещё спрашиваешь? — и усмехнулась. — Разумеется, я готова. Но… — сделала паузу и договорила: — Но что будет со всеми этими людьми?
— А как бы ты хотела?
— Как… — я задумалась, закусила губу и вновь обвела взглядом остекленевшие лица. — Это нужно прекратить. Немедленно. Всю эту боль. Всю эту грязь.
— Но ведь они причинили нам столько боли, — напомнил Валлафар. — Они предали каждого из нас, растлили нашу любовь. Едва не настроили тебя против меня. И всё это из-за корысти, жадности, похоти, зависти. Они обрекли нас на муки, Адалена. Они разлучили нас. И, уверяю тебя, разлучат снова. Они сделают всё, чтобы не дать нам быть вместе. Ты этого хочешь?
— Нет! Конечно, нет, — в страхе я замотала головой. — Но я не знаю, что делать…
— Я расскажу тебе, что делать. Идём, моя любовь. Идём.
— Куда?..
Я не сопротивлялась. Я готова была пойти за ним, куда угодно. И уже не удивилась, когда прозвучал ответ:
— В Томхет.
Мы вошли в портал ровно в полночь. Хранитель Декабря уже покинул свою вахту и ушёл в свой мир. Возможно, там справляют Новый Год, и его уже ждали праздничные блюда на столе? Кто знает…
Я снова увидела Томхет. Я была здесь всего однажды, когда возлюбленный подарил мне чашу Аллесат, которую сейчас я снова крепко сжимала в своих руках. В моих воспоминаниях остались лишь какие-то общие черты этого мира между миров. Тогда мои мысли были лишь о Валлафаре, а сейчас Томхет открылся мне по-новому.
Пока мы шли к Башне Времени, я оглядывала это безжизненное, унылое пространство. Оно пронзало все миры и словно бы служило их изнанкой. Не Эббарот, со всей его бесконечно-прекрасной тьмой, а Томхет навевал настоящий страх. Здесь действительно не было ничего, за что можно зацепиться глазу — голая мёрзлая пустыня без конца и края, полностью лишённая ландшафта и даже надежды.
Мы зашли в Башню, поднялись по витой лестнице почти на самый верх — на площадку, где находился постамент для главного сокровища всех четырнадцати миров — камня Интерум. Его я никогда не видела. Да и никто не должен был видеть, кроме Хранителей. А сейчас Хранитель Января пребывал в окаменелом состоянии, хотя я подозревала, что даже Валлафар не в силах удержать агонизирующих людей долго в таком состоянии.
— Что Арас намеревался сделать на самом деле? — спросила я, глядя на чистое сияние Интерума.
В нём смешались все краски мира разом, но все вместе они светились ослепительно-белым светом, чистым и мощным, будто упавшая с неба звезда. Но, если приглядеться, в каждой из тысяч граней Интерума непрестанно мелькал и тут же гас крошечный цветовой отблеск. Так проявлялись бесчисленный энергии, заточённые в этот камень. Казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от невозможности больше сдерживать этот безумный натиск внутри.
— То же, чего желал всегда, — ответил Валлафар, также завороженно рассматривая артефакт. — Он хотел тотальной власти. И только.
— И только… — повторила я эхом. — Значит, я была для него всего лишь инструментом для достижения цели?
Демон глянул на меня с грустью и пониманием: