Эту книга – детектив, и мистическая история, и новая легенда о Гансе Крысолове. Вместе с тем – правдивая история о любви,ненависти и предательстве в судьбах людей последних десятилетий, – времени, которое серьезно испытало каждого из нас. Сколько остается в нас человеческого, если мир вокруг живет по законам стаи, можно ли считать преступление благодеянием, всегда ли мораль или иной свод правил – абсолютная ценность? Может быть,что-то прояснит и текст романа.Для этого, конечно, нужно дочитать книгу до конца – и это, наверное, главная задача, которую я ставил перед собой, когда писал «Тень ивы».Содержит нецензурную брань.
Тень
ивы
Роман
Константин Жнец.
Не покушаясь на вечное.
Нарисовал три горизонтальные полоски. Перечеркнул их тремя вертикальными. Показал Боцману.
– Это ты, Боцман.
– Я тебя, художник, сейчас в голову ударю. Я же портрет велел.
– Я объяснил, я архитектор. Рисую линии.
Боцман был за главного в камере следственного изолятора, где кроме него и Жнеца лежали ,стояли и сидели еще девять человек подследственных, которые в момент этого небольшого худсовета примолкли.
– Смотри: полоски вдоль – это твоя тельняшка, полоски поперек – это решетка.
Боцман покрутил седоватой головой, посмотрел на сигаретную пачку, где красовался иероглиф с его «портретом», потом на Жнеца, внутренне готового к удару в голову. Боцман усмехнулся, в ту же секунду и камера вздохнула, зашевелилась, кто-то хохотнул. «Избиение отменяется», – понял Жнец.
– А верняк я, – оглаживая безрукавную тельняшку, беззубо улыбнулся Боцман, – полжизни, пацан, в море, полжизни в тюрьме.
Еще через пять минут он знал про «бродягу по жизни» Боцмана, что взяли его не за дело, что братва на воле делает все, чтобы «открыть» его в ближайшие часы, а вот у архитектора дела серьезные, выкатывают ему мусора обвинение в предумышленном убийстве. Шел уже девятый час, как за Константином Жнецом закрылась дверь камеры, а казалось: полжизни прошло, плохой, нездоровой, полной самых дурных ожиданий. Такой, какой и не было никогда.
Он успел подремать стоя, увидел во сне себя, плывущего по речке Сытьве к берегу, видел впереди купола Новогорского монастыря, видел на берегу одинокую фигуру девушки, которая никак не становилась ближе. Так он и не узнал – кто она, его толкнул в плечо Боцман.
– К следователю, архитектор.
Следователь ему понравился. Смотрел спокойно, но с любопытством. Но уж вопросы, конечно, вывели из себя сразу. Каждый провоцировал на дерзкий ответ в духе старшеклассника с последней парты.
– Где вы были 26 августа этого года с 20 до 24 часов вечера?
– Не помню.
– Постарайтесь вспомнить, гражданин Жнец.
– Никогда не был женат. Теперь знаю – почему.
– Почему?
– Она бы все время спрашивала.
– А как же многочисленные женские вещи, найденные на втором этаже вашего дома?
– Вы думаете – ворованные?
– Может быть… архитекторы – люди небогатые. А может, они принадлежат вашей гражданской жене.
– Может быть. Может, даже я ей принадлежу. Только ее нет. Может, еще не родилась на свет, может, умерла, это одно и то же.
– Вы напрасно так разговариваете, гражданин Жнец. Я бы оставил этот тон, легкомысленный. Вас в убийстве подозревают.
– Он не легкомысленный. Вы поставьте себя на мое место, товарищ…
– Товарищи все в мавзолеях.
– Хорошо, господин …
– Гражданин следователь.
– Гражданин следователь. Меня арестовывают среди бела дня, сообщают об обвинении в убийстве человека, которого я не знаю, сажают в тюрьму, при этом я не могу никак защититься от абсолютно безумного, безосновательного обвинения.
– В соответствии с законом защита вам будет предоставлена уже сегодня. Напомню: ваше содержание под стражей не превысило еще и десяти часов.
– Неужели?
