Среди тех, кто исправно пользовался услугами люденцев, был и отец Рика. Называли их так больше по привычке, торговые точки стремительно, как грибы после дождя, выросли по всей стране, больше не ограничиваясь одним лишь севером. Сейчас он стоял в одной из таких. Но глубоко-глубоко, на подкорке мозга, отпечаталось воспоминание: занесенный снегом знакомый герб. Не обычная печать на вывеске, а огромный, отлитый из металла символ. Именно мимо него Рендалл Элайда множество раз водил своего отпрыска.
От воспоминаний затошнило. Времена, когда он задирал голову вверх, чтобы разглядеть, что происходит за стойкой, давно прошли, сейчас он смотрел на нее сверху вниз. Но, казалось, пройдет мгновение – и тяжелая рука отца ляжет на плечо. Прямо как в те времена.
В реальный мир его вернул Берт, холщовый сверток с глухим стуком лег между ними.
– Смотрите.
Рик кивнул, резко, куда быстрее, чем хотел, сдвинул ткань в сторону. Блеснул металл.
– А внутри – семена… – одними губами произнес юноша.
Мужчина, как ни странно, услышал. Хмыкнул.
– Может, еще и происхождение фразы знаете?
– Происхождение… – Рик сам подивился хриплости своего голоса. – Шутка-присказка. В холщу пакуют семена на зиму, иначе никак. Над тем, что одна из крупнейших оружейных гильдий заворачивает свое оружие в обрезки от мешков, не иронизировал только ленивый.
– Пусть смеются, – Берт доверительно наклонился вперед, – ценность ведь внутри, а не снаружи. Гвардейский корпус получается свои заказы в именных ящиках. А шкатулки для высокородных дополнительно инкрустированы и отделаны шелком внутри. Мы очень любим и уважаем любых наших клиентов. Но я бы больше боялся тех…
– …кто сеет семена из холщи.
Он не стал озвучивать вслух значение поговорки, все и так было ясно. Продавец кивнул. Оттолкнулся от стойки, вновь сложил руки на груди, повторил:
– Смотрите.
Казалось, произнесенные юношей слова обрели форму. Тонкое лезвие длиной с ладонь, изящное в своей простоте. Ничего лишнего, лишь металлический блеск. Никакой гарды, ближе к середине лезвие немного расширялось, перетекая в темную гладкую рукоятку из бука. Тончайший деревянный лубок, проваренный в льняном масле, был насажен на продолговатый железный цилиндр. Кинжал будто сам просился в руку. Чехол лежал там же, простые ножны из темно-коричневой кожи, с петлей на конце.
Берт торжествующе улыбнулся. Рик, поняв, что тоже улыбается, встряхнул головой. Сглотнул. А затем, глубоко вздохнув, вновь отворил давно запертую дверь.
– Начнем с простого. Любимый цвет?
– Белый.
– Скучный ответ. – Ани закатила глаза.
– Извини, что не выбрал цвет повеселее. Парацельс?
Доктор почесал седую поросль на подбородке.
– Пусть будет желтый.
– Пусть будет?
– Не могу сказать, что меня сильно будоражит хоть один цвет. Но в желтый были окрашены стены отчего дома. Поэтому мне так нравился островок нарциссов у лавки в Вествуде. Небольшое, но все же напоминание.
– А у тебя? – торговка покосилась на Лиса.
Тот лишь фыркнул в ответ. Ани только закатила глаза, но не отстала.
– Мы в пути уже много дней, а я знаю о тебе лишь ужасные вещи. Не хочешь немного разбавить впечатление? Что-нибудь позитивное?
Молчание. Торговка завопила:
– Сэт! Любимый цвет! Срочно!
– Зеленый.
Ответил вновь Гааз. Вор покосился на него, доктор развел руки в стороны.
– Старый друг, она права. Но если ты не хочешь отвечать сам, то я справлюсь за тебя. Заодно проверим, насколько хорошо я помню наши беседы.
– Зеленый… Даже не буду спрашивать почему. Ну, хотя бы не красный, потому что такого цвета кровь или что-то в таком духе. – Девушка фыркнула. – Вместо этого мне интересно еще кое-что. Как мне тебя называть? Сэт, Лис, может быть, просто «вор»? Есть предпочтения?
– Называй хоть «любимым дядюшкой», если тебе так хочется.
– Не хочется, – отрезала торговка, – Парацельс, выручай.
Врач хмыкнул.
– Мои предпочтения вы знаете, но «старый друг» из твоих уст будет звучать несколько странно, юная леди.
– А откуда взялось «Старый лис»? Насчет «вора» можно не объяснять, тут я уже все поняла.
Эдвин отвел взгляд. Он уже знал, как минимум, часть этой истории. Лис и Медведь… О котором, к счастью, ничего не было слышно с момента, как они покинули Дубы. Но Сэт неожиданно хмыкнул:
– Раньше было просто «Лис». Однако в какой-то момент оказалось, что я уже не молод.
– А сколько тебе лет?
Вор помедлил, но ответил:
– Ровно половина века.
– Получается, что ты не так уж стар.
– Моему наставнику из деревни сейчас пятьдесят два, – Эдвин подал голос, – но мы начали называть его старым еще лет десять назад.
Парацельс улыбнулся.
– Издержки прошлого. В былые времена люди жили куда меньше, да и выглядели, честно сказать, куда хуже. Даже в юном возрасте. Говорю это с уверенностью, как врач. Сейчас продолжительность жизни значительно увеличилась, но в глазах людей, особенно прошлых поколений, люди, разменявшие четвертый десяток, уже выглядят пожилыми. Но посмотрите на меня, – Гааз погладил седую проплешину на макушке, – и убедитесь, что стар тут только я.
