Тень Камбера полностью

Фигура приблизилась, пока Келсон склонял голову, и король сделал резкий вдох, когда она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

«А как ты думаешь, кто я?» — спросила сущность.

У Келсона пересохло в горле, и он смог только сглотнуть, порадовавшись, что ему не требуется говорить вслух.

«Я думаю, ты — святой Камбер Кулдский, которого я искал во время путешествия. Ты… пришел мне на помощь».

«В самом деле? — ответила сущность. — Может, я — просто удобный образ для той более лучшей части души, которая есть в тебе и во всех, взыскующих Света; образ, который можно призвать, когда тьма наступает?»

Келсон моргнул. Это должен был быть святой Камбер. Только святой-Дерини мог говорить так уклончиво и тем не менее изрекать такую истину.

«Это не имеет значения, — прошептал он. — Я все, равно намерен восстановить культ святого Камбера. Я обещал это, там, в Сент-Кириелле, и я сделаю это. Я построю для тебя святыню, подобную которой никто никогда не видел во всех одиннадцати королевствах!»

Смешок святого определенно должен был прозвучать вслух, но в ушах Келсона все еще звенела тишина.

«Дорогой мой юный защитник Света, неужели ты в самом деле думаешь, что для меня нужно строить здания и так хранить мою память? Памятник мне — в сердце каждого мужчины и каждой женщины, кто во все века был готов пожертвовать собою во имя Света и Истины».

«Я не собираюсь тебе противоречить, — ответил Келсон, — но памятник много значит для людей. Им требуется место, где можно сосредоточиться. Ты… не возражаешь, если я построю молельни?»

Смех призрака прозвучал подобно маленьким серебристым колокольчикам в пределах купола, и он покачал головой.

«Это человеческая слабость — и слабость Дерини, — сказал он. — Ты можешь строить свои святыни, если это даст удовлетворение тебе и им. Но храни то, за что я боролся: это гораздо важнее».

«Да, господин, — покорно ответил Келсон. — Э-э, есть ли у тебя какие-нибудь советы насчет Конала? Что мне с ним делать?»

Лицо призрака стало задумчивым, даже немного мечтательным.

«Ты должен сделать то, что должен, Келсон Халдейн. Долг короля — казнить и миловать в соответствии с обстоятельствами. Только ты можешь решать».

«Но ты не можешь дать мне никакой подсказки?» — настаивал Келсон.

«Ты должен слушать свой внутренний голос. После молитвы и медитации ты будешь знать, что делать».

Но когда Келсон собирался еще спросить о чем-то, фигура приблизилась и протянула руки к голове Келсона.

«А теперь иди с миром, сын мой, — раздался у него в сознании голос, когда руки легко коснулись его волос. — Силы и процветания тебе, король Гвиннеда».

Коснувшись волос короля, фигура исчезла — быстрее, чем Келсон успел моргнуть глазом, а купол уже распадался на тысячи нитей, издающих легкий музыкальный звон. Купол опал до барьера-круга, а затем круг тоже растворился на каменном полу под музыку, звучащую в душах. Несколько секунд никто не двигался, только сотни людей переводили взгляды с Келсона на Конала и обратно. Но когда Келсон наконец вздохнул и встал, чуть покачиваясь, шепот вновь возрождающейся жизни пронесся по залу, как очищающий ветерок. Дугал опустился на колени рядом с Коналом и достал пузырек из синего стекла из ягдташа Тирцеля.

— Что это? — прошептал Келсон, прикладывая руку к шее Конала, чтобы попытаться найти пульс, одновременно рассматривая пузырек.

— Мераша, чтобы нам не беспокоиться зря, пока ты его не казнишь.

Лицо Келсона исказила гримаса: он отчетливо помнил два своих собственных опыта с нею, но знал — это самый разумный путь.

— Ты так уверен, что я казню его? — спросил он.