- Да нет же, мотоцикл он на днях купил. Раньше он на велосипеде гонял. У него хороший велик был, горный. Пятый на нем все рекорды ставил, типа, по пересеченной местности. Он дорогу от универмага до дома называл своей трассой. А тот турник как раз на дороге стоит. Чтобы по прямой к Лехиному подъезду, надо точненько в средний пролет вписаться. Вот он и "вписался"...
- Так, - сказал Илларион и в очередной раз ощутил, как уверенно, по-хозяйски шевельнулось в груди ледяное скользкое животное. Он вдруг словно наяву увидел перед собой наглую жабью ухмылку этой твари и понял, что дело плохо - по-настоящему плохо. Он начинал бояться - не за себя, конечно, а за тех, с кем ему приходилось встречаться. Ему казалось, что кровать с лежавшим на ней Тюхой накрыта серой тенью приближающейся беды. Значит, говоришь, трасса... А кто-нибудь еще мог знать про эту его трассу?
Тюха вдруг дернулся, словно из-под кровати его ткнули шилом.
- Это вы про что? - подозрительно спросил он.
- Да ни про что, - ответил Илларион. - Так как насчет трассы? Знал про нее кто-нибудь?
- Да любая собака во дворе, - сказал Тюха. - Все же видели... Вы что? Вы думаете, его.., убили?
- Я, брат, ничего не думаю, - соврал Илларион, - а вот ты подумай. Вас ведь там, на мотоцикле, двое было. Интересно было бы узнать, кому вы так сильно мешали. У тебя на этот счет никаких мыслей нет?
Тюха закрыл глаза, снова открыл и впервые за весь разговор посмотрел Иллариону прямо в зрачки. Забродов про себя порадовался тому, что Пантюхин ни разу не видел глаз своего Колдуна и даже понятия не имел, какого они цвета.
- Нет у меня никаких мыслей, - довольно грубо ответил Тюха. - У меня сотрясение мозга, какие там еще мысли?
- Ну, ну, - успокаивающе сказал Илларион. - На нет и суда нет. И вообще, тебе виднее. Охраны возле твоей палаты, между прочим, тоже нет, да и с соседями у тебя не густо. В отделение, чтоб ты знал, пускают кого угодно. Так что постарайся все-таки обзавестись какими-нибудь мыслями по этому поводу. Надо учиться думать, Андрей, каким бы скучным ни казалось тебе это занятие.
Илларион спохватился, но было поздно: роковые слова уже прозвучали. Конечно, голос Иллариона Забродова очень мало напоминал пришепетывающую речь Козинцева, но последняя фраза была Пантюхину хорошо знакома: он сотни раз слышал ее от Колдуна.
Тюха завозился на кровати и поспешно сел, опираясь на здоровую руку. Вжавшись спиной в угол между стеной и спинкой кровати, он беспокойно зашарил по лицу Иллариона широко распахнутыми, налитыми ярко-красной кровью глазами. Его собственная физиономия при этом приобрела цвет сырой побелки, и на этом грязно-белом фоне открылась черная дыра готового издать панический вопль рта.
- Тихо, - спокойно сказал Илларион. - Чего ты орешь?
- А я и не ору, - немного дрожащим голосом возразил Тюха. - А вы чего? Тоже мне, следователь. Вы что, сбежали? Как это вы ухитрились?
- Ну, ты ведь сам прозвал меня Колдуном, - ответил Илларион. - Ну, тихо, тихо. Это была шутка. Никакой я не колдун, и никакой я не людоед, и, если хочешь знать, никакой я не Козинцев. Только это должно остаться строго между нами, ладно?
- Не ладно, - огрызнулся Тюха. - Приходит тут какой-то и мозги компостирует, а я, выходит, молчать должен? Только попробуйте меня тронуть! Заору так, что вся больница сбежится!
- Во-первых, - сказал Илларион, - я могу тронуть тебя так, что заорать ты просто не успеешь. Ты об этом прекрасно знаешь, так что давай не будем, как ты говоришь, компостировать друг другу мозги. Во-вторых, я могу прямо сейчас встать, повернуться и уйти, а ты лежи тут, ешь апельсины и жди, когда тебя навестит кто-то другой.
- Какой еще другой? - все еще настороженно и угрюмо, но уже гораздо более спокойно спросил Тюха.
- Тот, кто натянул проволоку поперек трассы Пятого. Тот, кто убил всех этих людей в вашем микрорайоне. Каннибал. Кто-то из вас - либо ты, либо Пятый - что-то про него знал, и он решил подстраховаться на всякий случай.
- Ничего такого я ни про кого не знаю, - буркнул Тюха. - Если я про кого-то что-то и знал, так это про вас. Вы-то кто такой?
- Это пока что не имеет отношения к делу, - туманно ответил Илларион. - Я, как говорят в американских боевиках, работал под прикрытием, ясно? Поэтому насчет меня лучше все-таки помалкивать. Если ты начнешь трепать языком, рассказывая всем, что Козинцев, дескать, никакой не Козинцев, наш неизвестный друг может решить, что ты слишком много знаешь.
- Боитесь? - мстительно спросил Тюха.
- Да, боюсь. За тебя и за всех, кто бывал у меня в гостях. Кто-то ведь подбросил ко мне в холодильник человеческую руку... Ты об этом не знал? Ну, вот видишь, я уже выболтал тебе тайну следствия. Болтун - находка для шпиона. Так ты уверен, что тебе нечего сказать?
