Отморозов обиженно умолк, совсем завалился в щель между спинкой дивана и жирным боком толстухи и стал поблескивать оттуда очками, как паук из норки. Тюха облегченно перевел дух: несколько строк, о которых упомянул Отморозов, представляли собой четыре густо исписанных с обеих сторон листа писчей бумаги.
— Так вот, друзья мои, — потирая руки, прошелестел Колдун, — сегодня у нас с вами не совсем обычная и, я бы даже сказал, торжественная встреча. Мы с вами знакомы уже не первый день, и для вас наконец настало время познакомиться со мной поближе — и со мной, и с моим, так сказать, покровителем.
Он с совершенно серьезной миной сложил ладони перед лицом и отвесил почтительный полупоклон в сторону своего истукана, произнеся при этом несколько негромких слов на каком-то неизвестном наречии. Сейчас он был похож на референта-переводчика при каком-нибудь африканском царьке, который решил посетить Москву с дружественным визитом. «Цирк», — подумал Тюха, но смешно почему-то не было. Сам не зная зачем, он посмотрел на Училку. Училка сидела напряженно выпрямившись в кресле и сверлила Колдуна каким-то очень странным взглядом. Тюхе почему-то показалось, что эта пожилая тетка не прочь хоть сию минуту вцепиться Колдуну в глотку своими все еще очень неплохими зубами и сожрать его заживо вместе с его деревянным приятелем…
— Это… — снова заговорил Колдун, но тут его прервал раздавшийся в прихожей звонок. — Это, наверное, Алексей, — сказал Козинцев, — он вечно опаздывает.
«Это уж точно, — подумал Тюха. — Чтобы Пятый да не опоздал? Вот ведь козел!»
— Прошу меня простить, — сказал Козинцев. — Я должен вас ненадолго покинуть — Нужно открыть дверь.
Он снова поклонился своему истукану, пробормотал что-то на тарабарском языке — видимо, тоже извинился, — и похромал за портьеру.
ЯХП снова гулко откашлялся в кулак, заставив пугливо вздрогнуть пламя свечей.
— Я только хотел бы понять, — сказал он своим густым жирным голосом, что, собственно, нам предстоит. Как вы полагаете, товарищи?
— Ах, да замолчите же вы, наконец! — с неожиданным раздражением откликнулась Училка. — Что вы заладили как попугай: я хочу понять, я хочу понять… Не вы один хотите понять.
— Я всего-навсего хотел понять… — сказал ЯХП, но тут же осекся, махнул рукой и, встав с пуфика, отправился вон из комнаты — тоже на водопой, судя по доносившимся со стороны кухни звукам.
Как с ума все посходили, подумал Тюха, слушая, как сначала ЯХП, а потом, кажется, еще и Пятый шарят в холодильнике. Будто вокруг пустыня и попить негде, кроме как у Колдуна на кухне. Мне, что ли, тоже сходить? Напиться впрок, как верблюд. Естественно, он никуда не пошел — во-первых, потому, что совершенно не хотел пить, а во-вторых, потому, что в следующее мгновение в комнату вернулся Колдун. За Колдуном явился ЯХП, а немного погодя из-за портьеры вынырнул Пятый. Он вытирал рукавом мокрые губы, свободной рукой придерживая на плече свой фасонистый кожаный рюкзак.
— Всем привет, — сказал он без тени смущения. — Как говорится, сорри, ай эм лейт… Что-то типа этого.
Тюха мстительно ухмыльнулся, видя, как Пятый зашарил глазами по комнате в поисках свободного места. Впрочем, поставить Пятого в безвыходное положение было практически невозможно, поскольку он, как барон Мюнхгаузен, в существование безвыходных ситуаций попросту не верил. Окинув помещение быстрым взглядом, Пятый непринужденно уселся прямо на ковер, по-турецки скрестив ноги и положив между ними рюкзак. Вид у него при этом был самый что ни на есть довольный.
«Козел, — снова подумал Тюха, на сей раз с легкой завистью. — Ничем его, гада, не проймешь, все с него как с гуся вода…»
— Что ж, — сказал Колдун, — если все в сборе, мы, пожалуй, начнем.
Он вдруг нахмурился, помрачнел и даже как будто сделался выше ростом. Тюхе показалось, что в комнате стало темнее. Колдун вскинул над головой руки, резко опустил их, вытянув перед собой параллельно полу, и Тюха с замиранием сердца увидел в его правой руке диковинный кинжал с волнистым, как тело змеи, узким лезвием.
