- Бросаем? - сказал Валерка.
- А не рано?
- Бросайте, - сказал Братик. Сказал так уверенно, что мы сразу послушались. Наши клинки зазвенели о камень.
Мы в знакомом месте перебрались через стену. Сразу обняло нас море голубоватой травы. Над ней струился солнечный воздух. Трещали кузнечики.
- Мы уйдем к рыбакам, - сказал неожиданно Братик. - Будем там жить. Теперь можно.
- А Мастер? - спросил Валерка.
- Мы будем его навещать.
Валерка кивнул.
- Люди починят дамбы, отстроят пристани и корабли. Вы станете моряками, - сказал я.
- Да, - согласился ясноглазый мой братик.
Некоторое время мы шли просто так, ни о чем не говорили. Мы держались за руки.
У Василька на раненом плече сидел крупный голубой кузнечик. Он совсем по-человечьи поглядывал на нас крошечными черными глазками.
- Кто такой Володька? - вдруг спросил Братик.
Я вздрогнул.
- Ты ночью звал его, - объяснил Братик. - Он кто?
- Просто мальчик, - сказал я. - Вроде тебя.
И тут я увидел, что мы идем прямо к одинокой старой башне. Я оглянулся. Город белел у горизонта. А башня была рядом.
- Что? Уже? - с печалью спросил я у Валерки.
Он слегка улыбнулся:
- Нет еще, нет…
Мы поднялись на балкон, но не стали входить в дверь, а по ржавым скобам забрались на самый верх башни. Это была круглая площадка. За много лет ветер нанес сюда землю, и теперь здесь росла трава. Не такая как в степи, а невысокая, с мелкими желтыми цветами.
- Полежим, - сказал Валерка.
Мы легли на животы и стали смотреть в проем между зубцами.
- Там океан, - сказал мне Братик. - Видишь?
Я разглядел у горизонта темную полоску. В это время пришел ветер и принес запах моря.
Я перевернулся на спину. Валерка и Братик тоже. Я лежал между ними и держал их за руки.
Небо над нами было очень синим, резким, и я закрыл глаза. И почувствовал вдруг, что в руках моих ничего нет, а под лопатками доски.
Я лежал на плотике. Ко мне шумно плыл от острова Володька. Он явно был намерен опять окатить меня брызгами.
Я пружинисто вскочил. Я все сразу понял, но не чувствовал ни горечи, ни печали. Валерка и Братик, словно по-прежнему были со мной. Я снова стал большим, но мальчишечья легкость и упругость звенели во мне.
- Без диверсий, - весело сказал я Володьке.
Он, фыркая, выбрался на плотик, а я показал ему язык и вскинул руки, чтобы прыгнуть и скользнуть вдоль воды.
- Ой… - сказал Володька.
- Что?
Он мокрым пальцем коснулся моих ребер.
- Это у тебя откуда?
На коже у меня был заросший рубец в виде вытянутой буквы «S»… Я закрыл глаза и постоял несколько секунд, заново переживая все, что было… Или не было? Потом посмотрел опять. Шрам оказался на месте. Он даже болел чуть-чуть, хотя выглядел старым.
- Это давно, Володька, - тихо произнес я. - Это когда мне было двенадцать лет.
- Что ты морочишь голову? - жалобно сказал он. - Мы позавчера купались, и у тебя ничего не было.
- Это случилось, когда мне было двенадцать лет, - повторил я. И от мгновенного толчка радости рассмеялся совсем как мальчишка. Я прыгнул, уплыл на глубину и долго плавал в зеленоватой толще воды. Потом вернулся к Володьке.
Он сидел, обхватив колени, и вопросительно смотрел на меня янтарными своими глазищами. О шраме он больше не спрашивал. Заговорил про другое:
- Куда ты уходил?
Я сел рядом на теплые доски.
- Уходил? Когда?
- Ну, недавно, пока я был на острове? Целых два часа гулял где-то и ничего не сказал.
Я молча смотрел на Володьку.
Он обиженно заморгал. Это было уже всерьез.
- Ну что ты… - сказал я. - Ну, уходил. Было одно срочное дело. Я расскажу.
Он кивнул, дотянулся до валявшейся обгорелой спички, начал тонким угольком царапать доски. Затем, поглядывая исподлобья, спросил:
- А меня возьмешь?
- Куда?
- Туда… Если опять будет срочное дело?
Я слегка вздрогнул. Володька рисовал на доске угловатую спираль. Потом он вздохнул, улыбнулся и разрубил ее решительной чертой.
Три дня мы с Варей жили у ее родителей в Старокаменке. Потом Варя осталась, а я на такси вернулся в город.
Колеса машины шумно шипели на сыром асфальте и с размаху вспарывали мелкие лужи. К ветровому стеклу прилип кленовый лист. Когда машина проносилась мимо фонарей, лист просвечивал, как тонкая ребячья ладошка.
Было поздно. Я безнадежно опаздывал в театр на совещание. Вопрос обсуждался важный: об открытии нового сезона, и я заранее представил, каким взглядом встретит меня наша грозная директриса Августа Кузьминична. Поэтому решил не заезжать домой и сразу ехать в ТЮЗ.
Машина проскочила мимо нашего переулка с одинокой лампочкой на углу. Очень быстро. И я не понял в первый миг, отчего появилась тревога. Сначала это было смутное ощущение какого-то неблагополучия. Потом оно перешло в острое беспокойство…
Еще несколько секунд я убеждал себя, что мне просто от усталости привиделась за искрящейся сеткой дождя тощая мальчишечья фигурка с поникшими плечами. Потом сказал водителю:
- Простите, я забыл. Надо вернуться, заехать…
Шофер притормозил и заворчал, что на узкой улице не развернешься и надо было думать раньше…
Я чертыхнулся про себя, торопливо расплатился и зашагал назад.
