– Напрасно, – фыркнул, не сдержавшись, Годфри, глядя на свою искренне опечаленную «посылку» полуторагодичной давности. – Бывших наемных убийц не бывает. И держать такого рядом с собой – чревато.
– Знаю. Я видел… Ну да ладно. Мое дело – предложить!.. В конце концов, выбор у каждого свой. Брат Колум, осторожнее на ступеньках, не отставайте!.. Но и вперед тоже не лезьте, как в подвале окажемся. Он связан, конечно, но лучше не рисковать попусту.
– Я все понял, – кивнул летописец. Крепко зажал в ладони крест аббата и, держась свободной рукой за перекладину, начал спускаться вниз, следом за Иваром и Годфри. Было ли ему страшно?.. Пожалуй, да. Жалел ли он, что вообще согласился?
Определенно – нет.
Творимир сидел у костра, ожидая ночной смены караула. Время было позднее, семейство О’Нейллов уже давно отужинало и разошлось по своим спальням, в чистом небе одна за другой зажигались звезды. Русич протяжно вздохнул и, мельком оглянувшись на спящий дом, уставился в огонь. Уж четвертые сутки на исходе, а от командира ни весточки!.. Как-то он там? Не ранен ли?
В героическую смерть друга воевода, само собой, не поверил. Тем более что лорд все равно собирался исчезнуть, а та затея с кораблями как нельзя более способствовала исполнению его плана… Разумеется, когда Морда нашел Творимира на руинах поместья О’Кэтейнов и с трагическим лицом вручил тому кинжал, русич не подкачал – изобразил такое потрясение, что у сурового наемника даже слеза на глаз навернулась! Творимир, для пущей убедительности последовав его примеру, забрал дрогнувшей рукой «последнюю память» и ушел, не оглядываясь, скорбеть о павшем. И усиленно «скорбел» который день, демонстративно отказываясь от еды и опустошая по ночам кладовую рачительной кухарки. Это все как раз было очень просто… Но вот то, что королевский советник до сих пор не дал о себе знать, русича беспокоило уже не на шутку.
Сзади послышались легкие шаги. Мэдок, догадался бывший воевода. Опять небось с утешениями… Творимир поморщился. Такое внимание со стороны безутешного друга покойного Ласера заставляло его чувствовать себя последним брехлом и сволочью. Мэдок-то, понятно, в нем товарища по несчастью видит, сочувствует, как может… И ведь приходится соответствовать, чтоб все, к лешему, не провалить!.. Стыдобища!
– Ужинать будешь? – спросил лучник, присев на чурбак рядом с Творимиром.
Тот отрицательно ухнул, хотя, по совести, есть хотелось зверски – кухарка, обнаружившая вчера пропажу целого круга сыра, весь день голосила насчет обнаглевших крыс и на ночь заперла в каморке кота. Кот был не помеха, но снять увесистый замок, не наделав шума, русичу оказалось не под силу…
– Тебе ж в караул, – проговорил Мэдок, суя Творимиру принесенную с собой миску, – может, хоть пару ложек сьешь?
– Эх, – тот качнул головой, втянул носом сытный дух мясной каши и издал такой тяжкий вздох, что у лучника аж в носу защипало от сострадания.
– Ну как знаешь, – тихо сказал он, пристроив миску на камни возле костра. – Тут не простынет, если вдруг потом передумаешь. Адэйр просил напомнить, что его сменять пора… А то хочешь, я за тебя сегодня постою?..
Воевода отрицательно ухнул. Он справедливо опасался, что еще минута наедине с манящей миской, полной наваристой крупяной похлебки на курдючном сале, – и вся маскировка пойдет к черту.
– Держись, – сказал Мэдок. – Такая уж наша доля… Я видел вчера, как ты по ночи бродил. Сон не идет, да?
Творимир неопределенно пожал плечами, про себя с досадой плюнув – подловили! Совсем с голодухи чутье растерял!..
– Мне Морда настойки сонной от травника привез, – продолжал лучник, – хорошая! Я ведь, ты знаешь, в том же порядке… Еще осталось полфляжки – хочешь, отолью? В секунду захрапишь, на себе проверено!
– Эх. – Состроив постную мину, русич отрицательно помотал головой. Потом благодарно хлопнул бойца по плечу, встал и направился к воротам. Лучший способ забыть о голоде да тревоге – это заняться делом! Хоть вокруг дома кругами ходить, хоть татей со стен в ночи высматривать… Только бы в окна кухонные не пялиться и слюни голодные на миску не пускать!..
Сменив зевающего Адэйра, воевода заступил в караул и размеренным шагом двинулся вдоль дома. Он думал о командире, о бессовестно обманутом бедняге Мэдоке и еще о том, где же все-таки разжиться хоть краюшкой хлеба? Хорошо, полнолуние миновало, а то зверь внутри с голодухи взбесился бы как пить дать!.. Оборотню, в отличие от человека, и сил вдвое больше требуется, и пищи. Ведь этак случись что – даже перекинуться тяжело будет… Еще и весна, как назло! Была б осень – там тебе и ягодки, и корешки сладкие, и орехи!.. А тут хоть опухни… ну не листву же щипать, право слово?!