Два дня прошло с тех пор, как Альбан Ирландец и Огге Сванссон, в поисках истины, посетили все уголки Нидароса. Следов безжалостного убийцы они так и не нашли, о чём и было доложено королю Олаву. Но Христовы слуги не успокоились, они не опустили руки в беспомощности. Их пытливые умы трудились над загадкой «нидаросского волка» и днём, и ночью. Подозреваемых было много, но доказательств их преступлений – ни одного. А люди короля занимались своими делами, которых по разумению Огге оказалось немало. Тревога витала в воздухе столицы. Внешне всё казалось спокойным и пристойным, но там, в глубине Нидароса – в его домах и в самом дворце таилась опасность.
Святой отец Альбан так и не решился разгласить тайну исповеди, но и утерпеть смолчать тоже уже не мог. Мысль эта стала навязчивой – не отпускала разум святого отца ни на мгновение, а христианская душа подсказывала ему лишь одно верное решение, потому он был вынужден обратиться к епископу Николасу с необычной просьбой:
- Ваше преосвященство, благоволите отпустить послушника Огге сопроводить меня во дворец… Мой духовный сын, король Олав, давно не исповедовался.
- Преподобный Альбан, наставлять короля на путь веры – ваша прямая обязанность, но по вашему лицу видно, что вас волнует нечто большее, чем причащение слуги Господа Олава Трюггвасона. А в доме Христовом тайн быть не должно. Сегодняшний день насыщен событиями и службами в храме, надеюсь, вы, не запамятовали о трёх крещениях и двух венчаниях, что непременно должны сегодня состояться? – ответил епископ Николас, и в голосе его Альбан уловилл нотки недовольства и раздражения. – Позже поговорим об этом. Позже!
Ирландец не прекословил, он хорошо понимал причины раздражённого настроения главного церковного пастыря: королевское поручение он не выполнил, а это значит, что преступления повторятся, да ещё по осени его начали одолевать суставные боли, которые ограничивали возможности Никалоса в передвижениях, длительном стоянии во время служб и личной подготовке к ним. Сам Ирландец давно уже присматривался, если это так можно назвать в случае слепоты Альбана, к послушнику Огге и никак не мог понять, в чём заключается его особенность. В том, что Сванссон не был обычным человеком, желающим стать монахом, а потом и святым отцом, посвятив свою жизнь церкви, Альбан уже давно не сомневался. Но так для себя и не решил, можно ли доверять Огге. Единственное, что Ирландец мог сказать себе определённо: от Сванссона исходил запах надёжности, силы и уверенности, честности и разумности. Но сам «нидаросский волк», по мнению святого отца, тоже не лишён был хитрости, изворотливости оборотня, умения подать себя невинным. И Альбан боялся ошибиться. Кто он, настоящий Огге Сванссон, бескорыстный защитник церкви или великий обманщик?
За время службы в церкви Огге многое познал и многому научился. Оторопь, овладевшая им в первые дни пребывания в храме Христа, быстро прошла. Теперь молодой послушник многие молитвы на латыни знал наизусть, стал разбираться в латинской грамоте. Подготовкой и проведением церковных служб Огге овладел за неделю. И ещё, при всех особенностях церковного житья, Сванссон имел свободное время, которое мог тратить на себя. Церковные служки сами занимались закупкой съестного и готовили трапезу святым отцам, они же закупали вино и готовили просвирки для причащения нидаросских прихожан. Эти же люди следили за чистотой и прибранностью церковных помещений.
Общение со святыми отцами создало у Огге неоднозначное впечатление об этих служителях церкви. Епископ Николас отличался своей категоричностью в вере: непримиримость с язычеством и греховностью народа, который теперь стал его паствой, делали епископа безжалостным в делах и суждениях. Святой же отец Альбан был наделён даром убеждающего красноречия: не Божьей карой он грозил оступившимся и сомневающимся, а давал возможность пересмотреть своё отношение к вере в Господа, сам же крест не был его оружием - только слово Господне значилось мечом Ирландца. Святой отец Альбан вызывал у Огге доверие и желание сблизиться для откровенных разговоров, но сам Альбан продолжал держать дистанцию.
Этот день действительно оказался хлопотным: служба следовала за службой, исповедь - за исповедью, причащение - за причащением. Близилось время вечерней молитвы. Утомившийся за день епископ Николас покинул помещение церкви, чтобы вдохнуть свежего воздуха. И тут случилось непредвиденное.
Стая бродячих кошек, дико визжа, бросилась на Николаса. Они вцепились в его сутану, продолжая испускать возбуждённые звуки. Виной всему стали валериановые притирки на суставы епископа – острый запах валерианы сводил животных с ума.
- Прочь! Прочь, Дьяволово отродье! Прочь, ведьмы-оборотни! – отбиваясь посохом, закричал епископ. – Упаси Господь от прикосновений ваших… Прочь!
Подоспевший Огге Сванссон помог Николасу освободиться от навязчивых животных, но епископ, как будто охваченный мороком, продолжал шептать:
- Плохой знак… Плохой знак.
