Достала мобильник – четыре пропущенных звонка от Даниельссона. Даже не пропущенных, а отклоненных нажатием кнопки. Зря, наверное, – могла бы узнать, не выплыли ли в следствии детали ее детской биографии. Вряд ли.
Глухонемые женщины купили мороженое и присели на лавку.
Она опять посмотрела на площадку – Арвид играл с каким-то малышом. Ее любимый мальчик.
Она вздрогнула – какой-то мужчина приближался к детской площадке с противоположной стороны. Куртка с поднятым капюшоном. Что-то держит в руке. Лица не видно.
И еще один. С другой стороны, где песочницы. В коричневой кожаной куртке, кепке и черных перчатках. Свернул и пошел к игрушечной крепости.
Сердце отчаянно забилось, но она не могла заставить себя встать, ее словно разбил паралич.
Рядом на траве бродили, поклевывая невидимые крошки, сизые голуби.
Человек в капюшоне прибавил шаг, теперь он был в каких-нибудь тридцати метрах от играющих детей. Арвид опять болтал с фрекен, та пожала плечами, он засмеялся и полез в карман брючек – хотел что-то показать.
Эва посмотрела в другую сторону – второй, в кепке, исчез, скрылся за сараем с инвентарем. Она резко повернулась, и голуби дружно взлетели, хлопая крыльями.
Человек в куртке с капюшоном был уже в десяти метрах от Арвида.
Ей показалось, она сейчас умрет. Вдруг незнакомец поднял руку и крикнул что-то – да так, что дети вздрогнули. И только сейчас она разглядела, что у него в руке. Пустой собачий поводок. И сразу же обнаружилась и собака. Бордер-колли – она рыскала между деревьями. Видимо, искала овец или прикидывала, кто из присутствующих мог бы их заменить. Тут же она увидела и второго – тот решительным шагом направился к террасе, где подавали кофе.
Эва встала, пошла к машине и долго не могла вставить ключ в замок – так дрожали руки. Достала из сумки мобильник и набрала свой собственный домашний номер. Дождалась, пока пройдут четыре сигнала, нажала кнопку отбоя и позвонила еще раз – договоренный код. Катц не отвечал.
Почему-то в памяти возникло лицо Сандры Дальстрём. Фотографии – мальчик на книжной полке, женщина на прикроватной тумбочке. И посетившее ее странное дежавю.
Адвокатская контора помещалась на Нарвавеген, совсем близко от Карлаплана, напротив Исторического музея. Секретарша за мраморной стойкой говорила по невидимому телефону – из ушей торчали тоненькие проводки наушников.
– У вас есть с кем-то договоренное время? – спросила секретарша.
– Ула Вестин.
– А как вас представить?
– Эва Вестин.
Большое тонированное окно на улицу. За спиной – стена, тоже стеклянная, за ней – типичный конторский пейзаж. Она увидела Улу, склонившегося над детской коляской, а рядом Эрику – зашла навестить мужа. Он посмотрел на часы, сказал ей что-то и вышел.
Через две минуты секретарша проводила ее в кабинет Улы.
– Что ты здесь делаешь?
– Нам надо поговорить.
– О чем? Тебе же плевать на всех и на все. Лиза каждый вечер тебе названивает, ты не отвечаешь даже по мобильнику.
– Прошу прощения.
Она смотрела на его руку на столешнице. Часы «Брайтлинг» на массивном стальном браслете, светлые волоски на тыльной стороне руки… сейчас это ощущалось как абсурд – как могло быть, что эта рука сжимала ее грудь, скользила вдоль бедер… по вечерам, когда засыпали дети. Или гладила ее по щеке, когда она уставала или огорчалась.
– И это не первый раз. И ничего не происходит. Твое иррациональное поведение… и не сваливай, пожалуйста, все на трудное детство, каждый человек должен нести ответственность за свою жизнь.
– Один раз джанки[11] – вечный джанки, ты это хочешь сказать?
– Нет. Я хочу – и это все, чего я хочу, – чтобы детям было хорошо.
Она слегка повернула голову и увидела за стеклянной перегородкой Эрику. Та взяла младенца из коляски и укачивала на руках, то и дело беспокойно поглядывая в их сторону.
– И дети опять начали вспоминать эту историю на Пасху. Лиза уже большая, не забывай. Я даже не провожаю ее до школы – последние сто метров она идет сама. И она уже все понимает.
Она представила вышагивающую в одиночестве маленькую Лизу, и эта картина ей очень не понравилась. Но она промолчала.
– Я думала, они спали.
– Нет. Не спали.
Случайная связь. Она даже не помнит, как его звали. Мужчина. Она встретила его в одну из суббот, когда дети были у Улы, и по пьянке привела к себе. А потом он появился совершенно неожиданно, в какой-то из вечеров пасхальной недели. Она даже и сейчас не могла понять, почему его впустила. Может, ей показалось, что она перед ним в долгу? В каком еще, пропади он пропадом, долгу?
Дети спали в соседней комнате. Так она думала, по крайней мере. Или вообще ничего не думала. Уже шел двенадцатый час ночи. Невероятно – он запомнил ее код на домофоне. А она-то решила, что для него, как и для нее, вся эта история не более чем одноразовое кабацкое приключение.
– Ты напилась и трахалась с каким-то алкашом так, что дети проснулись. И ты считаешь, это нормально?
