Молодой аспирант из России, по имени Леон, приехавший работать в Стамбул, совершенно не подозревает о том, что жизнь его вскоре обретет новый смысл благодаря встрече с ученым-филологом Хасимом Рахманом из Рима, который почти сразу после их знакомства погибает при невыясненных обстоятельствах, оставив Леону в наследство загадочную средневековую рукопись. Благодаря этой рукописи Леон постепенно знакомится с историей Мануила, весьма неординарного человека, жившего в Константинополе в последние годы его существования. "Случается иногда, что человека, стоящего за углом, не видно. Но мы определенно знаем, что он там есть, поскольку видим отбрасываемую им тень…"
Никто никогда не знает,
что боги готовят смертным.
Они способны на всё:
и одарить несметным,
и отобрать последнее,
точно за неуплату,
оставив нам только разум,
чтоб ощущать утрату.
Историю эту пересказывали в Константинополе и его окрестностях с незапамятных времен. Никто в точности не знает, кем и когда она была рассказана впервые, но известно также и то, что глупцы, сомневающиеся в ее подлинности, дорого поплатились за свои недальновидность и упрямство.
Случилось так, что за много лет до того, как в Константинополь пришла самая последняя его холодная весна, в городе начали происходить странные и порою необъяснимые вещи. Людская молва разнесла сперва весть о мироточащих иконах в Святой Софии и Святой Феодосии. Иконы и вправду мироточили, да только люди вслед за клириками почитали сию весть как предзнаменование великого чуда, а не великого несчастья. Позже стали поговаривать и о плачущих древних, языческих еще статуях на Большом ипподроме.
А потом уж повелось, что людская молва и в самых обыденных вещах стала видеть нечто пугающее. Вот, к примеру, львиноголовый фонтан на торговой улице Меса. Вечно он утолял жажду всякого путника: и богатого купца-генуэзца в парчовом жилете с меховой оторочкой, и военного ромея в кольчуге, и ремесленника в обыкновенной рубахе, и ученого мужа в темной куртке и алой шапочке, аккуратно сидящей на волосах, и даже юродивого в драном плаще, подвязанном простой веревкой. Но тут люди стали наблюдать, как необыкновенной красоты закаты окрашивали и весь мраморный фонтан, и голову льва, и воду, что льется из нее, в кроваво-красный цвет. В один из таких вечеров кто-то крикнул: «Смотрите, это кровь Константинополя! Сама земля под городом изранена и кровоточит», и вот усталые путники стали обходить фонтан стороной. А того, кто выпьет из него воды, люди считали проклятым.
Часто в городе можно было услышать, как какой-нибудь мальчишка рассказывал со слов своего приятеля, будто всадник Юстиниан ночью после захода солнца спускался с высокой колонны на площади Августеон перед Святой Софией, и всю ночь был слышен топот копыт его одинокого каменного скакуна, отражавшийся от городских стен. И остается только гадать, правда это была или неправда, но люди поговаривали, будто в соборе Святой Софии ангел, некогда в Юстиниановы времена вошедший в него, вышел из мраморной колонны и устремился наверх, под купол. И теперь уж любой из городских сплетников, купец в каждой лавке, зазывала в каждой харчевне знал наверняка, что все это, конечно, предвещало городу скорый конец.
Городские сплетники и торговцы много и часто судачили обо всех этих недобрых знаках. И совершенно неизвестно, кто именно, но, очевидно, кто-то, кому можно доверять, в какой-то момент сопоставил два события, о неразрывной связи которых невозможно было не догадаться. И одному богу известно, почему раньше связь эта никому не бросалась в глаза. А дело-то было вот в чем.
Жил в Константинополе один человек, звали его Алексеем. Роду он был знатного: происходил из старинной семьи Мелиссиносов и состоял при императоре на военной службе. Будучи офицером, часто он отсылался для военной разведки, после чего докладывал о передвижении османских войск, часто в те времена осаждавших Константинополь, самому василевсу. Было у него четверо сыновей, все как один высокие и темнобровые красавцы, все были к ратному делу годны и тянулись к нему душой, все превосходно стреляли из лука и владели мечом, все были отцом любимы, и всех он жаловал, и всех готовил к ратной службе. Что уж и говорить: солдаты нужны были городу, как никогда раньше: османские войска силой захватывали города и деревни и все подбирались и подбирались к Константинополю, грозя ему скорой осадой.
Но вот один раз был Алексеев отряд снова командирован для разведки за городскими стенами, и неделю его не было. А в это время к жене Алексеевой попросился в дом путник. Он паломничал к святому Живоносному источнику, где явлены были многие чудеса, и нигде не мог найти приюта себе. Потому уже поздно вечером постучал в дверь Алексеева дома. Жена Алексеева, Евдокия, впустила странника в дом и была, как и всякая константинопольская хозяйка, ласкова и любезна с ним. Пробыл он у нее на постое четыре дня, а за день до того, как вернулся муж, паломник собрал свои скудные пожитки и выдвинулся в путь. И все бы ничего, но офицерова жена, будучи уже женщиной не слишком молодой, через месяц после того, как странник уехал, понесла. И следующим летом, в конце июня, родила она мальчика и нарекла этого пятого своего сына Мануилом.
