Она откусила кусок сэндвича и стала жевать, глядя на сидящего напротив Валентайна.
– Верно, – кивнул Валентайн. Он отпил из своей бутылки, но лежавший на подносе сэндвич проигнорировал. – Там-то я с ним и познакомился.
– А как вы с ним познакомились?
– Он был моим профессором по антропологии.
– Когда это было?
– В конце шестидесятых – начале семидесятых.
– Наверное, он был молод.
– Да. Я тоже, и даже моложе. Он рассмеялся.
Финн откусила еще сэндвич и отхлебнула еще пива. Она обвела взглядом окружающие ее мебель и художественные произведения, подумала о куске нью-йоркской недвижимости, на верхнем этаже которого сидела, а потом и о Валентайне. От всего этого у нее голова шла кругом. И правда, это уже перебор.
– Вы ведь купили этот сарайчик не на доходы от продажи старых книг, мистер Валентайн?
– Просто Майкл, и это прозвучало как пассивно-агрессивное утверждение, мисс Райан.
– Не стоит наводить тень на плетень. Вы ведь не ограничиваетесь тем, что торгуете книгами и проводите исследования?
– Да.
– Вы вроде как шпион, верно?
– Шпион?
– Разведчик, да?
– Ну, в общем, не совсем.
– А мой отец, кем был он?
– Профессором антропологии.
– Когда он умер, его тело привезли хоронить в Колумбус.
– Да?
– Его хоронили в закрытом гробу. В то время я не особенно задумывалась об этом. Я с ума сходила от осознания того, что никогда больше не увижу его лица.
Валентайн промолчал.
– Но потом, гораздо позже, я начала задумываться о тех местах, где он бывал, – всегда политически нестабильных, всегда опасных, и тогда мне пришло в голову: почему он в закрытом гробу, когда у него якобы произошел совершенно невинный сердечный приступ?
Валентайн пожал плечами:
– Он умер в джунглях. Возможно, потребовалось время, чтобы доставить его останки в цивилизованный мир.
– А может быть, у него отсутствовали ногти, или его подвергали пыткам, или в гробу вообще не было тела моего отца.
– Значит, ты думаешь, что твой отец был шпионом?
– Я из Колумбуса, штат Огайо. Мои преподаватели говорили, что я склонна мыслить прямолинейно. Ни черта тут не поделаешь, так у меня голова устроена: выстраиваю факты, как костяшки домино, группирую и смотрю, что из этого имеет ко мне отношение. И какое. В данном случае моя мать дает мне ваш номер телефона, вы определенно не занудный старый букинист, и вы были студентом моего отца… может быть, больше чем студентом. Мой анализ неверен? Я ошибаюсь? Моего приятеля убивают, на меня нападают, мой бывший босс кончает тем, что ему втыкают в глотку кинжал, а вы и бровью не ведете… Майкл.
– Ты говоришь точно как он.
– Кто?
– Твой отец. Он обычно просчитывал факты на пальцах, точь-в-точь как ты.
Он улыбнулся. Финн опустила глаза и поняла, что она делала руками. А потом покраснела, вспомнив, как отец что-нибудь объяснял за обеденным столом и его руки играли друг с другом, один палец на другом. Когда заканчивались пальцы, заканчивалась обычно и лекция.
Финн закрыла глаза, неожиданно ощутив безмерную усталость. Она совершенно выбилась из сил. Чего ей на самом деле хотелось, так это найти кровать, рухнуть на нее и не вставать месяц или даже больше. Сколько времени прошло? Двадцать четыре часа? Тридцать шесть часов? Примерно столько. Как вспышка молнии. Как будто в один момент ты ехал в машине, а в следующую секунду оказался обернутым вокруг телефонного столба. В жизни так не бывает, во всяком случае, не должно быть. Она все делала правильно, получала хорошие оценки, чистила зубы как положено, из стороны в сторону и вверх-вниз, не ездила на красный свет, так что всего этого… просто… не должно было… случиться.
Она открыла глаза.
– Не надо больше вешать мне лапшу на уши, Майкл. Я не играю в игры, и я не играю в Холмса и Ватсона. Речь идет о моей жизни – или, может быть, о моей смерти. Об убийстве. Я хочу знать правду. И я хочу знать, кто вы такой, черт возьми.
– Тебе это может не понравиться.
– Давайте проверим.
– Ты знаешь что-нибудь о своем деде – деде по отцу?
– Какое это имеет отношение к происходящему?
– Очень большое.
– Он был своего рода бизнесмен. Мой отец никогда о нем не говорил. Кажется, он был ирландцем. – Она вздохнула. – Это давняя история.
– Знание о том, кто мы есть и каковы наши корни, не может быть «давней» историей. Ты знаешь старую поговорку: «Те, кто забывает историю…»
– «…обречены ее повторять».
– Да, цитату слышали многие, но можешь ли ты сказать, кто автор этих слов?
– Нет.
– Испанский философ Джордж Сантаяна. Он родился в середине девятнадцатого века и умер в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Твой дед действительно встречался с ним как-то раз.
– Вы всегда начинаете издалека?
– Твой дед родился в Ирландии, но его имя было не Райан. Его звали Флинн, Падрик Флинн. Подходящее родовое имя, ведь Флинн, по-гэльски О'Флинн, означает «рыжеволосый».
– Господи Иисусе! – простонала Флинн. – Вы хотите сказать, что мое настоящее имя Финн Флинн?
