- Да кто ж ентим в серьёз будет заниматься? Положен дополнительный призыв в военное время? Вынь да положь! И никаких сумлений. А оне бегуть. Чего бы не бегать, коль за первый побег, коль споймають не во фронтовом расположении - всего месяц рот арестантских? Эх... - лицо полицейского стало печальным, усы повисли. Но тут его взгляд снова остановился на мне, - а это тот самый ваш протеже, отец Афанасий? Что с того света вынулся?
- Он самый, Пронькин Гаврила. Очень желает на фронт попасть. Охотник из Томской губернии. Сам сирота. Дядька его воспитал, еройский унтер с турецкой и японской компаний. Вот, решил поспособствовать, на эшелон определяю его.
- Ишь ты! - хитро прищурился полицейский, - похвально. Германца бить надо грамотным, сильным войском, - он хлопнул меня по плечу. Я лишь моргнул не шелохнувшись. Удар, хоть и без замаха, был значительной силы, или усач рассчитывал меня проверить на крепость, - о, как! Не сковырнёшь! Наш корень, сибирский! Не подведи, паря, - искренне попросил полицейский.
Наш разговор прервал паровозный гудок, сопровождавшийся почти двухметровым протуберанцем горячего пара в морозном сибирском воздухе, насыщенном до предела запахом креозота, запахом дальней дороги.
***
Знакомство с низеньким, крепким, полноватым начальником лазарета вышло коротким. Иван Ильич, суетливый и занятый какими-то мелкими заботами, препоручил мою персону усатому унтер-офицеру с левой рукой на перевязи. Сам же военный врач вернулся к яростным препирательствам с каким-то типом в драном тулупе и заячьей шапке. Мельком я уловил, что разговор шёл о крупе и сахаре. Так я впервые, лишь мельком, начал вникать в будни Русской Императорской Армии.
Разместили меня вместе с другими солдатами и санитарами лазарета в одном из двух вагонов, как сказал усатый унтер "третьего класса", переоборудованных под нужды полковой медицины. Большая площадь вагона, кроме деревянных топчанов, на которых мы спали была заставлена ящиками и тюками с медицинским скарбом. Всё это, как потом пояснил мне тот же унтер, оказывается, большей частью было куплено и составлено на пожертвования Иркутского русского Инвалидного Общества и Купеческой Гильдии. Так сказать, всё для фронта, всё для победы.
Благодаря моей стихийной подготовке и скачкообразно улучшившейся памяти, я уже знал, что "инвалид" здесь не означает человека с ограниченными возможностями, а является аналогом современного слова "ветеран". Судьба Сибирских полков, отправленных ещё в августе-сентябре 1914 года на фронт, с началом мобилизации продолжала волновать общественность родных городов. Томск, Омск, Иркутск, Новониколаевск, Благовещенск, Хабаровск, Владивосток, Верхнеундинск - усатый унтер просветил меня насчёт целой системы вспомоществления от землячеств, отдельных граждан и целых фондов в поддержку солдат земли Сибирской.
Оказалось, что Демьяну, так звали унтера, нет ещё и тридцати. А выглядел солдат, по моим меркам далеко за сорок. На мой вопрос о ранении он, лишь скромно смущаясь, пояснил:
- Шрапнель, братец. Подарочек от германца, - а заметив моё внимание к своим красным погонам с цифрой семь, буквами "Сб" и двумя жёлтыми лычками, и вовсе оживился, - с нами, брат, не пропадёшь! Ты к нам просись, сибиряки - сила! Наши в атаку ходють с иконами поверх шинелей, а иконы-то большие, почерневшие, дедовские, - он со значением поднял указательный палец вверх, - из окопов хто друго рядь норовит бабахать почаще, себя подбодряя, а куда бабахает - и не следит. Сибирский же стрелок бьёт редко да метко! Он завсегда норовит стрелять по прицелу...
- Да хотелось бы, дядько Демьян, только просил уж за меня отец Афанасий вашего поручика Глинского, - вздохнул я.
- Эх, тетеря! Понятное дело. У нашего павлина за одним разом разве что в морду выпросить можно. Ты не переживай. И ещё, "дядьки" дома на печи остались. Да и "Демьяна" заслужить должон. А пока я для тебя господин младший унтер-офицер.
- Есть, господин младший унтер-офицер! - я вытянулся в струнку, втянув живот и выпятив грудь, и стал "есть" усатого Демьяна глазами. На что тот лишь хмыкнул и ответил:
- Годиться! А пока есть время до обеда, разбери дрова, что посуше - вот сюда, на рогожку, сыроватые - вот в этом углу, у выхода в тамбур.
Инструктаж на этом не закончился. Уже через полчаса я понял, что попал. Единственный недорядовой на трёх унтер-офицеров, одного ефрейтора и троих солдат-санитаров. Короче, попал я как пушкинский Балда на службу к попу. Только вокруг была не сказка. К обеду я уже не чувствовал ни рук, ни ног, несмотря на нарастающую с каждым днём выносливость. И только тихо скрипел зубами после очередного "поручения" от старослужащих.
