– Абсолютно. Хотя не знаю зачем, но он изображал тяжелого наркомана. Видимо, это и решило вид убийства. Убийца использовал героин, полагая, что это не вызовет подозрений. Если бы Фабио не разыграл этот спектакль, то, учитывая, как у нас в России решаются эти вопросы, его бы просто пристрелили.
– Но какие мотивы были у убийцы? Ведь это не случайное убийство.
– Этого я сказать не могу. Ведь с момента нашей встречи картина сильно изменилась.
– Вы возьметесь за это, скажем так, новое дело? Гонорар увеличиваю до пяти миллионов.
Романов слегка наклонил голову:
– Возможно, в случае успешного расследования мне придется покинуть эту страну.
– Я спрячу вас так, что даже Господь вас не найдет.
– Не составите ли компанию, Паола? – лукаво глядя на итальянку, спросил Романова как бы в шутку.
– Не исключено, – серьезно сказала она.
– Она имеет в виду то, что я поручу ей охранять вас, майор. Сейчас она не только мой секретарь, но и мой телохранитель.
Романов присвистнул:
– Офицера-десантника охраняет изящная брюнетка. Чем не сюжет для сценария детективного фильма.
– Боюсь, что сюжет окажется сценарием триллера, – сказала Паола. – Но надо будет нам с вами встретиться как-нибудь в тренировочном зале. Посмотреть, на что вы способны.
Романов чуть не брякнул, что предпочел бы встретиться с ней в номере отеля, но вовремя сдержался.
– Я возьмусь за это дело, Филиппо, – сказал он серьезно. – Но понадобится время. Кстати, Фабио был когда-нибудь в США?
– Он четыре года учился в Гарварде.
Теперь многое становилось понятно, но задача усложнялась. Придется искать его контакты на территории США.
Старик Аньелли поднялся:
– Я устал после перелета. Пойду в свой номер прилягу. Все детали вы, майор, можете обсудить с Паолой.
После его ухода они заказали еще кофе и горячительные напитки. В течение получаса было выпито немало. Романов слегка начал чувствовать воздействие алкоголя. Но итальянка спокойно потягивала семидесятиградусный абсент, который не оказывал на нее никакого воздействия. «Ну и печень», – подумал слегка уязвленный Романов.
– Итак, синьор Романов, что вам понадобится для нового следствия?
– Пока не знаю. Это будет выявляться по ходу дела.
Разговор постепенно изменил направленность. Разговаривали о разных вещах. Романов узнал, что у Паолы есть младший брат, который тоже окончил школу в Москве и остался жить в России. Женился на русской и принял российское гражданство.
– Почему-то все итальянцы стремятся в Москву, – сказала Паола, принимая очередную порцию абсента, – мой отец здесь уже более тридцати лет. И его друзья тоже не хотят уезжать.
– Потому что вы, итальянцы, очень похожи на нас, – сказал Романов.
– Ну что вы! Абсолютно разные психологии и темпераменты.
– В чем же?
– Нас нельзя обижать. Мы тут же ответим, и очень жестко. С вами можно делать все что угодно. Вы все стерпите. В этом плане вы похожи на сицилийцев, которых мы не считаем итальянцами. Они покорно принимают все, что делает с ними местный феодал или капо мафиозо. Мы очень дорожим своей культурой. Вы к своей абсолютно равнодушны. У нас самый безграмотный итальянец знает живописцев и скульпторов эпохи Возрождения, читал Данте и Петрарку. У вас сейчас, когда вам перестали в школе вбивать в голову русскую классику, как это делали нам, ученикам советских школ, люди младше сорока лет уже не знают, кто такой Толстой и что он написал. И наконец, вы очень жадные. Как французы, которых мы очень не любим. Вас покупать одно удовольствие. Правда, насколько я знаю, тарифы постоянно растут.
– Да вы настоящая русофобка, Паола.
Она досадливо поморщилась:
– И в чем моя русофобия? В том, что я констатирую реальность, а не навеваю иллюзии о прекрасной русской душе? Я славист. В прошлом специалист по России. Мои многолетние наблюдения абсолютно беспристрастны. И несмотря на все это, я люблю вашу страну не меньше, чем свою Италию. Люблю этот народ. И одновременно жалею. Но я никогда не стану русской, как мой брат.
– Почему?
– Он атеист. А я католичка. У меня есть мораль.
– Католическая мораль?
– Разумеется.
– Но она схожа с нашей православной моралью.
Паола насмешливо улыбнулась;
– Вы знаете, синьор Романов, вы, русские, не знаете самих себя. Точнее, знаете себя в искаженном свете. Ваша национальная особенность – это навевать иллюзии самим себе. И жить в выдуманном вами мире. Православная мораль, возможно, есть. Но это не ваша мораль. Вы не христиане. Вы атеисты. И русский человек, который считает себя православным, в действительности верит не в Бога, а в то, что он верит в Бога. Православные ценности, возможно, существуют, но возьмите любого русского, называющего себя православным, и он не сможет вам их перечислить. Не говоря уж о том, чтобы их придерживаться. Скажите, вы крещеный, синьор Романов.
– Да. Не при рождении, но уже лет пятнадцать назад.
– Вы когда-нибудь крестили младенца? Выступали в роли крестного отца?
– Да. У моего сослуживца лет десять назад родился сын, я стал его крестным отцом.
– И как сейчас поживает ваш крестник?
– Право не знаю. Давно не виделись.
