Впрочем, додумать это мне не дали – в дверь заглянула миловидная девушка в халате медсестры, а следом за нею маячил крепыш в полицейском мундире. Итальянском мундире…
Ага!
Ну, хоть не очередные мафиозо… Хотя кто их там разберёт?
Нет, всё же полиция – уже через час мне продемонстрировал раскрытое удостоверение полицейский инспектор.
– Врач разрешил задать вам несколько вопросов.
– Ну, раз разрешил… – Я пожимаю плечами. – Задавайте, разумеется.
– Что вы можете рассказать о происшедшем?
Через несколько часов где-то в городе.
– И что им рассказал Хает? – Джедайя Маркус нервно побарабанил пальцами по столу.
– Он ничего не может поведать о причинах перестрелки, – пожал плечами Ольбрехт. – Они с Крейном ехали разными автомашинами, и автомобиль того вырвался вперёд…
– Почему, кстати?
– У Джаспера был негабаритный багаж, который не поместился в багажник. Его пришлось уложить на заднее сиденье, так что для Хаета там попросту не осталось места.
– Так. Понятно. И что дальше?
– Джон взял такси – первое попавшееся. Самолет только сел, и желающих уехать было много…
– Понятно! – отмахнулся заокеанский ревизор.
– Наша машина оторвалась, Хает потерял их из виду. Догнали только на шоссе. И в этот момент из обгонявшей машины был открыт огонь. Стреляли по Джасперу. Водитель такси что-то крикнул и в свою очередь пошёл на обгон.
– И ваш человек ему не помешал?
– Каким, простите, образом? Вырывать руль у водителя в машине, идущей под сотню километров в час? Экстравагантный способ самоубийства!
Маркус вздохнул и налил себе виски:
– Дальше…
– Таксист откуда-то вытащил пистолет и стал стрелять.
– В кого?
– В машину, из которой вели огонь по Крейну.
– Почему?
– Трудно сказать… Мы проверили личность таксиста. Уроженец Калабрии… Дино да Серра, двадцать восемь лет, три привода в полицию – драки и сопротивление при задержании… ничего серьёзного.
– Связи с преступным миром?
– Какие-то, несомненно, имелись… Но ни на чём серьёзном он до сих пор не попадался.
– Так… дальше!
– Из той машины открыли ответный огонь, несколько пуль разбили ветровое стекло – и такси потеряло управление. Хает очнулся уже в опрокинувшемся автомобиле, еле успел выбраться, как взорвался бензобак. Попытался встать на ноги, они подвернулись, и он упал в яму. Обо что-то ударился головой. Больше ничего не помнит.
– У него имелось оружие?
– Откуда? Он только что из России прилетел, там крайне придирчивая полиция в аэропорту! Ножницы не пронести на борт, не то что пистолет!
Маркус задумался. Некоторое время в комнате стояла тишина.
– И что вы собираетесь делать?
– Джон ссылается на потерю памяти из-за сотрясения мозга…
– И?
– Мы же не оставляем своих сотрудников в руках полиции, вы это хорошо знаете.
– Вы собираетесь его выкрасть?
Ольбрехт усмехнулся:
– Мой дорогой друг, а ведь вы не спросили главного! Кто по ним стрелял?
– Э-э-э… ну…
– Крейн и его водитель были убиты пулями калибра девять миллиметров. Кстати, о его судьбе вы тоже не спрашивали! А вот таксист Хаета получил пулю калибра четыре и семь десятых! В машине нападавших такого оружия вообще не нашли!
– Вы хотите сказать, что…
– Было два автомобиля. Второй экипаж прикрывал основного стрелка и вмешался, когда с тем что-то пошло не так. То есть это нападение было ни разу не случайным, его хорошо спланировали! А в мои обязанности, как главы местного отделения «Гарварда», входит расследование подобных случаев! И его никто не отменял! Более того! Я же первый получу по заднице, если этого не сделаю.
Маркус ничего не ответил.
Подполковник вновь усмехнулся:
– Я понимаю… Для дела лучше, если оба участника переговоров в Москве никому и ничего не расскажут. А нападение можно списать на кого угодно… да хоть на тех же русских! А вот меня вы бы могли и поставить в известность о своих планах на Крейна и Хаета!
– А если и так?! Что тогда? Я действую в общих интересах, вы не забыли?
– Ничего… Теперь уже ничего. Но показания Хаета – живого Хаета! – они нам очень нужны! Вы этого не поняли?
– Зачем?
– Пока всё это выглядит как какие-то недоразумения между мафиозо. Что уж они там не поделили, пусть выясняет следствие. Но если кто-то вдруг уберёт единственного свидетеля, у полиции сразу же возникнет вопрос – зачем? Кому и чем он мешает теперь? Его показания запротоколированы и внесены в дело, он никому более не опасен. Для чего его убирать именно сейчас?
Заокеанский ревизор снова ничего не ответил.
Ольбрехт кивнул и поднялся:
– Я поехал в больницу. А по пути туда заеду в полицию – надо утрясти кое-какие формальности…
Когда на пороге появился подполковник, я подумал лишь одно: «Отчего он не сделал этого раньше?» Но вслух, разумеется, ничего такого не сказал.
– Вставай, сынок! Пора ехать!
– Рад вас видеть, сэр! Но… – Я киваю в сторону двери, за которой обычно дежурит полицейский.
– Все вопросы к тебе сняты, полиция не имеет никаких возражений против того, чтобы ты вернулся к своим повседневным занятиям. От тебя требуется только одно – дать показания на суде, если таковой когда-нибудь вообще состоится.
