– По двум причинам, сэр. Во-первых, если бы это было так, то почему они выбрали эту дорогу? Я склонен считать, что скорее их повезли бы в Багдад, а эта дорога ведет в Иорданию. Во-вторых, они возвращаются в точности по тому же пути, по которому сюда и приехали. Слишком много для совпадения. Это наверняка они.
– А вы согласны с этим, Уолтер? – Фейга повернулся к Соренсену в ожидании ответа.
– Да, сэр, согласен. Поначалу я сомневался, но это все объясняет.
– Что ж, – кивнул Мартин Фейга, – думаю, вы правы, что они выдают себя за инспекцию ООН. С одной стороны, я просто не представляю, как еще они могли убедить иракских военных в том, что у них есть какое-то дело, объясняющее хотя бы само
– То есть как, сэр? – спросил Кируин. – Какое правило?
– Ты никогда не служил, Кируин, а поэтому, полагаю, вполне понятно, почему ты его не знаешь, – ответил директор Национального бюро разведки. – Оно простое. Если ты выполняешь задание на вражеской территории, коротким ли или долгим оно является, будь это диверсия – как в данном случае – или чистая разведка, проводись оно на земле, на воде или в воздухе, правило всегда одно и то же. Ты
– Как вы справедливо отметили, сэр, – сказал Кируин, – об армейской службе я знаю весьма немного, но мне кажется, что по отношению к этим людям у меня уже появилось какое-то чутье. С самого начала они вели себя крайне неортодоксально. На протяжении всего времени они выкидывают такие коленца, которые не могут не изумлять. И то, что вы сказали о нарушении ими железного армейского правила, лишний раз меня в этом убеждает.
Фейга рассмеялся.
– Еще раз должен сказать тебе, Кируин, ты чертовски хорошо справился с этим делом. И вы, Уолтер, тоже – все, кто в этом участвовал. С этой оценкой я и выйду на заседание СНБ. Когда они услышат об этом маскараде с ООН, их, надо думать, хватит удар. Полагаю, мне нет нужды говорить вам, какой поднялся бы шум, всплыви все это наружу. Что, похоже, практически неизбежно, судя по тому, как обстоят дела, – добавил он. – Как бы то ни было, спасибо, обоим спасибо. И продолжайте в том же духе.
Покидая кабинет директора, Джон Кируин сиял от удовольствия. В устах Мартина Фейги прозвучавшее было высокой наградой.
Высокий, худощавый мужчина, сгорбившись, сидел в торце длинного стола. Его лицо под рыжими, выкрашенными хной волосами было испещрено уродливыми оспинами. Его взгляд ощупывал лица коллег, без устали перебегая с одного на другое. Он обратил внимание, что глаза у них тоже неспокойны. Все они явно нервничали, выглядели неуверенными и даже… да, испуганными. Все, кроме бывшего министра иностранных дел с восковым лицом и пенсне на носу, сидевшего в середине стола по левую руку от него, – тот казался, как всегда, загадочным и улыбался. Хотя, постойте, уж не испарина ли выступила у него на лбу? Неужели даже он так же перепуган, как и остальные? Ну, конечно же, так, подумал рыжеволосый мужчина. Все они буквально остолбенели, когда он каких-то пять минут назад обнародовал новость. Ощущение глубокого ужаса обволокло зал заседаний, словно сгустившийся туман. Но сейчас было не время предаваться пустым словопрениям о душевном состоянии кого-то из его коллег. Он должен, подобно змее, ударить стремительно и сильно – не дать им возможности подумать или затеять споры. Это было его единственной надеждой. Сейчас он не должен проявить слабость. Если это ему удастся…
Он уже добился половины успеха. Он уже сел в Кресло – Кресло, которое до этого никто не осмеливался занять. Сам факт, что он сидел в этом Кресле, безусловно, произвел на них впечатление. Каждый, кто заходил в зал, в ужасе застывал на месте с открытым ртом, увидев, что он находится именно в нем – во главе длинного стола. Они тут же безошибочно понимали, что это должно означать.
